Он только махнул рукой, как бы отводя в сторону мои извинения. Вид у него опять сделался донельзя печальным.

— Вот вы сказали, что я лучше могу судить о моей формуле, — проговорил он со странной усмешкой. — Если бы вы были правы! Но, увы… После инсульта это часто бывает. Врачи говорят: что-то там в височной области, справа. Подумать только, несколько миллилитров взбесившейся крови, залившие крошечный участок мозга, и вот… Я не в состоянии прочитать даже простейшей формулы! Вы понимаете? Понимаете, что теперь это для меня — бессмысленный набор математических символов?! — Он схватил со стола листок, но затем неловко выронил его. Листок спланировал на пол перед моими ногами.

Я потрясенно молчал. Профессор вдруг как-то обмяк, щеки его тяжело обвисли. Кажется, мое присутствие стало его тяготить. Я это понял. Поднялся и, не прощаясь, тихонько вышел из кабинета.

Такова была моя последняя встреча с профессором Ямвлихом.

⠀⠀

И вот я снова в Аркадия-парке, Анюта присела на корточки у самой воды, наблюдая за плавающими у берега важными утками и забавными утятами. Ярко сияет майское солнышко, а на коленях у меня лежит свежая газета, раскрытая на последней странице, где помещают некрологи. Да, профессор больше никогда не придет сюда и не будет сидеть на этой скамье.

Сегодня я прихватил с собой книгу, когда-то (да не так уж и давно) врученную мне Марией Сергеевной от его имени. Это избранные труды Ансельма Кентерберийского. В ней отчеркнут один абзац, который мне очень нравится. Его содержание, как мне кажется, очень созвучно тому, что произошло с профессором.

Вот этот абзац:

«Если ты, душа моя, не нашла Бога твоего — как же быть тогда с тем, что Он есть то, что ты нашла и что ты помыслила Его с такой достоверной и истинной достоверностью? А если нашла — что это, что ты не чувствуешь того, что нашла? Почему не чувствует Тебя, Господи Боже, душа моя, если она нашла Тебя?»

⠀⠀

⠀⠀

Владимир Пузий

Почтальон в Волшебной долине

— Что-то вы сегодня поздновато, — проворчал Тирхад. Он оглядел меня с ног до головы, неодобрительно поджал губы и кашлянул: — Госпожа Джессика и так мне все уши прожужжала. Только ей об этом не говорите. Обидится. Да и ни к чему. — И когда я согласно кивнул, продолжил примирительно и уже привычно: — Ну, есть что-нибудь новенькое?

— Сейчас посмотрим, — ответил я в тон ему. — Думаю, что-нибудь да найдется.

Но сегодня искренне следовать правилам игры не получалось, и старик, похоже, это заметил:

— Вижу, молодой человек, у вас не все в порядке. Вы чем-то расстроены. Не из-за опоздания ли, а? Не бойтесь, никто не станет жаловаться. Мы же понимаем.

— Спасибо, господин Тирхад. Вы всегда были очень добры ко мне. На самом деле не хотелось бы, чтобы главный узнал. Могут лишить премиальных… ну, не мне вам рассказывать. А для меня премиальные значат очень много, потому что…

— Помню, помню, — прервал старик. — Вы рассказывали про эту вашу… как бишь ее? Розалинду, да?

— Мою жену зовут Розалия, господин Тирхад, — осторожно поправил я.

— Разумеется. Именно так ее и зовут. Помню, помню. — Он рассеянно постучал пальцами по набалдашнику трости. — Розалия.

Я поправил ремень сумки. Внутри нее зашелестели конверты, и это отвлекло старика от дальнейших разглагольствований.

— Вот, господин Тирхад, — сказал я, — это, похоже, для вас.

Старик цепко подхватил конверты, сунул под мышку бандероль и кивнул:

— Спасибо, молодой человек.

— Распишитесь вот здесь.

Поблагодарив его, я застегнул сумку и посмотрел на часы. Ого! Так быстро мы с ним никогда не заканчивали. Не раздражать — это главное. Но таких, как он, здесь два десятка. И все ждут.

Я попрощался и вышел, прикрыв за собой калитку. Запрыгнул в велосипедное седло (пытаясь при этом сохранить солидность: они очень не любят торопливости) и помчался дальше. Домики здесь, в долине, расположены на приличном расстоянии друг от друга, поэтому приходится пользоваться велосипедом. Меня это более чем устраивало: жмешь на педали, глядишь по сторонам — благодать! Но сегодня, видимо, день не заладился с самого утра.

Да, с самого утра… Будильник зазвонил на полчаса раньше положенного. Теперь я мог только благодарить за это судьбу, но поначалу разозлился: ехать на работу было еще рано, но, однако ж, поехал — и влип в автомобильную пробку. В которой и простоял полчаса. То есть практически опоздал…

— Добро пожаловать, молодой человек! — прогремело где-то у самой макушки тополя, что рос справа.

— Заждались мы вас, заждались! — громыхнуло в кроне могучего дуба, стоявшего по левую сторону дороги. — Ай, заждались!

Отвечать не имело смысла. Я лишь вежливо поклонился и поехал дальше.

До следующего домика добираться — что-то около четверти часа, если считать от первого громкоговорителя. А насчет зеркал не знаю, никогда всех не видел. Нет, молодцы все-таки эти братья Лэрроки, здорово придумали. Иногда мне кажется, что тут не обошлось без колдовства, хотя, само собой, ни о каком колдовстве не может быть и речи. Просто старики очень точно рассчитали и установили зеркала вдоль дороги так, что, сидя у себя на веранде, они видят, как спешит-торопится, жмет на педали припозднившийся почтальон.

Домик стариков заметен издалека: высокая тонкая жердь с красно-белым метеорологическим флюгером на конце растет прямо из крыши, возвышаясь над окружающими зарослями дикого винограда и яблонями.

— Калитка открыта, въезжайте! — сообщил громкоговоритель над моим ухом. Можно подумать, здесь когда-нибудь закрывали калитку!

Я оставил велосипед у заборчика и направился к веранде. Она тоже поросла диким виноградом, из-за чего две массивные тени становятся заметны, лишь когда подходишь очень близко. Я отвел рукой виноградные побеги и, склонившись, пробрался внутрь. Тени качнулись в креслах-колясках, шевельнули руками.

— Ну вы даете, молодой человек! — флегматично заявила левая тень. — Неужели проспали?

Я смущенно кашлянул и отвел глаза.

— Да нет, Ронуальдо, он был с женщиной, — авторитетно сообщила правая тень. — Ведь я прав, да?

— Во-первых, Мариний, говорить о присутствующем в третьем лице невежливо, — вздохнула левая тень. — Во-вторых же, если молодой человек, как ты выражаешься, был с женщиной, он, следовательно, проспал и…

Правая хохотнула:

— Я вкладывал несколько другой смысл в ту фразу. Но ты прав, Ронуальдо, говорить о присутствующем в третьем лице невежливо. Простите, молодой человек. А теперь расскажите наконец, что вас задержало.

— Если вкратце..

— А не надо вкратце, — прервала меня одна из теней. — Вы обстоятельно, не торопясь. Хотите чаю?

— Начинайте, — велел Ронуальдо Лэррок. Мариний же ничего не велел, он ушел за чаем.

Всегда, сколько привожу почту этим старикам, удивляюсь: как можно, обладая подобными размерами, двигаться столь бесшумно и ловко? Братья Лэрроки не просто толстые люди — они очень толстые. И похожи один на другого, как… не как две капли воды, а именно как Ронуальдо на Мариния. Иногда начинаешь думать, что их можно различить по голосу. И каждый раз, когда начинаешь так думать, понимаешь: ошибся, нельзя! Такое впечатление, будто они сами, просыпаясь утром, не помнят, кто из них кто, и попросту тянут жребий, выбирая имена.

Через пару мгновений Мариний явился на веранду, поставил на столик массивный металлический чайник, три кружки и вазу с печеньем.