Держа в одной руке увесистую кружку, а в другой не менее увесистое печенье, я принялся рассказывать. Вернее, выдумывать на ходу.

Да, день точно не удался.

⠀⠀

Ведь говорил же Бернару, что могут возникнуть проблемы такого рода! А он только махнул рукой и ткнул пальцем в окно. К окну я подходить не стал.

— Ты вообще понимаешь какая катавасия заварилась? — раздраженно спросил начохраны. — Обложили КПП со всех сторон, трубят, скандируют, привлекают прессу. Вот только газетчиков нам здесь не хватало!

И Бернар посмотрел на меня, как будто это я самолично пригласил газетчиков. А может, и вообще — тайный корреспондент «Нашего времени».

— Ну, чего молчишь, специалист? Давай, расскажи мне, как необходимо, чтобы ты сегодня отправился в долину. Ну!

— Все равно не пустите, — сказал я. — Хоть господа ученые и объяснили все с научной точки зрения, не пустите.

— Ерунда! — возмутился он. — Чушь собачья! Мне ж не известно, какие приказы я получу минуту спустя по вот этому телефону. — Начохраны указал на черный пластмассовый корпус дисковика. Затем взял с окна лейку, полил вазоны с традесканцией и пальму в кадке.

Я кашлянул: время-то шло.

— Долой! — скандировала за окном толпа. — Долой-долой-долой! Долой киборгов! Убийцам — нет! Мы требуем! Требуем!..

— Вот так, парень, — вздохнул Бернар. Похоже, крики толпы его немного успокоили. — Киборги, убийцы!

— Вы же сами знаете: они — не киборги, а биороботы. И не убийцы. Просто старые механизмы, которые могут… потенциально могут выйти из строя. Ну, в смысле, проявлять агрессивность.

— Короче, убивать, — подытожил начохраны. — Но гуманные люди не стали уничтожать биороботов, потому что биороботы — создания разумные, им тоже бывает обидно. Хоть и не бывает больно. И поэтому твоих «старых механизмов» изолировали. Так? Так, почтальон.

Ну, не совсем так, но я промолчал. Бернар и сам хорошо знал, что к чему.

— Вот таким образом обстоят у нас дела. — Начохраны налил себе воды из графина, выпил, поморщился. Налил еще. — Вернее, так обстояли. Потому что выборы-перевыборы на носу. Потому что общественность против. Потому что здешние научные исследования за три года не дали науке ни черта. Потому что вкладывать деньги в детские интернаты и дома для престарелых выгоднее, нежели в долину списанных биороботов. Потому что в конце концов есть еще такой невероятно важный фактор, как мнение избирателей. И поэтому господин президент в любой момент может поднять трубку и набрать мой номер.

И тут же зазвонил телефон. Он звонил резко и требовательно, по-хозяйски, но Бернар сначала расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, положил фуражку поверх стопки бумаг и только потом взял трубку.

— Да, — сказал он, а затем, изменившись в лице, выругался. — Это вы, Ормонд? Ну и что такого срочного выдал наш компьютер? Неужели… — Тут Бернар осекся и снова выругался. — Ладно, — проговорил он наконец, — ладно. Ормонд, благодарю вас. Если будут вопросы, перезвоню.

Ормонд (он же, за глаза, — Квазимодуль, Квази) — местный программист, один из немногих оставшихся в Центре. Интересно, что такого сообщил Квази?

— Ормонд кое-что подсчитал. — Начохраны взял со стола фуражку и стал вертеть ее в руках. — Короче, если в долине не появится почта, вероятность того, что «старики» взбесятся. — восемьдесят девять и три десятых процента.

Я в который раз посмотрел на часы и поднялся.

Бернар хлопнул меня по плечу, едва не усадив обратно:

— Удачи, почтальон! Вернешься — поблагодари Осмонда. Без его «статистики» черта с два ты б поехал — рассказывай мне хоть тысячу раз, что отвезти почту необходимо.

— А что же с версией…

— Придумаешь какую-нибудь ерунду. Скажешь, Розалинда родила — они поймут.

— Вообще-то ее зовут Розалия.

— Да, конечно. Извини. Ну давай-давай, поторапливайся. Придумаешь что-нибудь…

⠀⠀

Лэррокам я рассказал про автомобильную пробку, пробитую покрышку, внезапно закончившийся бензин. Про переучет на почте, из-за которого очень долго не мог получить нужную корреспонденцию. И в подтверждение потянулся за сумкой.

— Нет, молодой человек, вы меня расстраиваете, — сказал Мариний. — Неужели нельзя было опоздать по более интересной причине?

— Ты имеешь в виду женщину? — ехидно поинтересовался Ронуальдо.

— Не перебивай. А хотя бы и женщина. По крайней мере, интереснее. А между прочим, госпожа Джессика сейчас…

— Ну что, что госпожа Джессика?! Оставь ты ее в покое, прошу тебя, братец. В конце концов…

— Ваши письма, господа! — Чтобы отыскать нужные конверты, мне пришлось встать и подойти к перилам веранды. Здесь, в одиноких лучах солнца, пробившихся сквозь виноградные дебри, я сумел отобрать корреспонденцию Лэрроков. В том числе и две средних размеров коробочки, одна из которых оказалась помятой; внутри что-то дребезжало.

— За письма спасибо. — Ронуальдо взял конверты и спрятал их в одном из многочисленных карманов-складок своего комбинезона. — А пришли ли заказанные детали?

— Вот, — я протянул ему бандероли, — прислали. Но по-моему, в одной что-то сломалось. Слышите, как дребезжит?

Старики вскрыли коробочки и исследовали содержимое. Странно, как им удается видеть в такой темноте. Говорят, Лэрроков делали специально для подземных работ.

— Да все в порядке, молодой человек, — шумно вздохнул Ронуальдо. — Не переживайте вы так. Нормально. Ничего не сломалось. Благодарствуем. Где расписаться?

Они расписались, я отхлебнул напоследок чайку и распрощался.

От Лэрроков дорога вела к домику госпожи Марты. Но старушку я там не застал: на деревянной, выкрашенной в розовое калиточке висел клочок бумаги. «Ушла в гости. Буду поздно вечером. Оставьте, пожалуйста, письма на веранде. А меня найдете у госпожи Джессики — там и распишусь за них. Г-жа Марта».

Вот черт! — подумал я. Оставил письма и отправился дальше.

⠀⠀

Вопрос о пристанище для списанных биороботов возник всего три года назад. До недавних пор их считали самым удачным решением многих производственных проблем: мало ли где найдется работа, слишком рискованная дли жизни человека. Правда, существовала еще проблема себестоимости, но в некоторых случаях без биороботов просто невозможно было обойтись. Ну а кроме того, живые механизмы не просто походили на человека — они обладали человеческим разумом, питались как люди. Но главное, они были управляемы. И соответственно — послушны.

Первый биоробот настолько впечатлил широкую общественность, что никто не стал дожидаться окончания экспериментов. Ведь человечеству всегда требовался идеальный слуга, покорный раб. Это ясно, но эксперименты и испытания следовало бы довести до конца. Поэтому получили, что хотели. Состарившийся идеальный раб-слуга три года назад начал сбоить. Ну прямо как старик, которого выводит из равновесия любая мелочь: остывший чай, мятая утренняя газета, испорченный радиоприемник. Но если старый человек в худшем случае может испортить вам настроение, то биоробот способен на большее.

Первые два убийства списали на обстоятельства. После третьего газетчики насторожились. После шестого началась паника. Демонстрации, митинги, выступления в защиту и в знак протеста. Были и попытки уничтожить биороботов… Вся эта катавасия совпала с выборами президента. И нынешний (тогда еще кандидат) предложил: господа, убивать живые механизмы негуманно — они ведь живые; поэтому давайте-ка лучше мы их изолируем от общества и позволим доживать свой век. Ученые, к тому моменту погрустневшие, встрепенулись: «Давайте-давайте!» Ученых, как известно, хлебом не корми — позволь понаблюдать. Так появилась Долина биороботов, с небольшим исследовательским центром и службой охраны. Ну а сами живые механизмы считали себя обыкновенными старичками-старушками миллионерами на отдыхе. Всех все устраивало. Но ситуация изменилась, да еще как!

⠀⠀