Он повернулся к экрану, снова защелкал клавишами. А я положил руку ему на плечо:

— Подожди, не торопись. То, что я тебе рассказал, это действительно правда. Но никто, кроме тебя, не должен ее знать. Ну, подумай сам!

Он подумал (это заняло полминуты), потом энергично кивнул:

— Ты прав! Конечно, ты прав. Но… Хорошо, я просто буду учитывать это в своих вычислениях. Неофициальных. И сообщать тебе.

— Это уже идея получше.

— Значит, так и договоримся… — Его взгляд как-то затуманился. — Удивительно. Дети из интерната и старики биороботы! Кто бы мог подумать?

— А что с митинговавшими? — спросил я.

— Да разошлись по домам. Кушать-то всем хочется.

— Завтра опять явятся?

Он пожал плечами:

— Может, явятся, а может, нет. Посмотрим. В любом случае сейчас я собираюсь последовать их примеру. Слушай, ты ж на авто — подкинь меня, да?

⠀⠀

Дома все как всегда. Розалия сообщила мне, что заходила госпожа Никокириа, прибралась, посидела с ней и, отпросившись, убежала. Я в очередной раз пригрозил, что уволю эту госпожу ко всем чертям. Розалия попросила, чтобы я этого не делал.

Мы поели, я выкатил кресло с женой на балкон (она любит смотреть на закат, даже в городе, с грязными небоскребами и шумными улицами), поговорили о том о сем. Конечно, я рассказал ей про мальчика из интерната. Обсудили подробно. Потом Розалия попросила высадить ее из кресла на диван — начинался какой-то фильм. Она смотрела, я мыл посуду. Помыл, присоединился к ней. Фильм не понравился, переключили, поискали по каналам — ничего стоящего. Розалия стала читать книгу, я — работать.

Когда пришло время отправляться в постель, жена подъехала ко мне, едва слышно позвякивая креплениями кресла:

— Ты идешь?

— Да, сейчас уложу тебя. Но сам еще немного посижу, договорились?

Она легла в кровать, улыбнулась мне. Мы поцеловались.

— Ну, спокойной ночи. Не засиживайся допоздна, хорошо?

— Хорошо, родная.

Я погасил свет, тихонько закрыл дверь спальни и прошел к письменному столу. Письмо господину Тирхаду от сына было почти закончено, оставалось еще ответить на вопросы госпожи Джессики и непременно подготовить посылочку для братьев Лэрроков — въедливого Мариния и флегматичного Ронуальдо.

⠀⠀

⠀⠀

Анатолий Матях

Мидас^* четвёртого разряда

— Улитка!

— Улей!

— Ульяновск!

— Нет, Дима, мы договаривались: имена собственные не называть.

— А разве это имя собственное? Ульяновск — это город.

— Ульяновск — это собственное имя города.

— Ну… Тогда — усы.

— У… уловка, Маша, ну что ж ты молчишь?

— Я думаю, мам.

— Десять Девять… Восемь… Семь…

— Ухо!

— Уховертка!

— Ужимка!

— Утка!

— Утконос!

— Так нечестно! Мама, он мои слова добавляет, а сам не придумывает.

— Но слова ведь правильные.

— Неправильные!

— Машка, утконосы в Австралии живут!

— Не живут! Потому что так нечестно! Придумай слово сам!

— Дети, дети, не надо спорить! Ой, вот и папа… Приползло.

Василий Зайцев осторожно вставил ключ в замок, стараясь, чтобы щелчок никого не потревожил. Часы показывали четверть первого ночи. Кажется, с полчаса назад они тоже показывали четверть первого. Значит, время остановилось, и теперь, вместо того чтобы крутиться, как положено, Земля дергается туда-сюда, швыряя его, Василия, от стены к стене. Потрясенный этой догадкой, он испугался, что ночь никогда не кончится, но сразу же взял себя в руки. Бывало и хуже, твердо сказал он себе, глядя на раскачивающуюся дверь. Например, когда сосед устроил потоп и Димка простыл.

Василий повернул ключ на два оборота и толкнул дверь. Она не открылась. Может, это не его дверь? Или не его ключ? Но ведь ключ повернулся, значит — подходит. А может и дверь, и ключ — не его? Зайцев поднял голову, присматриваясь к ускользающей табличке с номером. Пятьдесят четыре, все в порядке. Он повернул ключ на три оборота в другую сторону, и теперь дверь с резким щелчком открылась. За ней стояла Наташа, уперев руки в бока.

— Ну? — грозно спросила она.

— Я… Хлюч. Он теперь в другую сторону открывается.

— Это еще почему? — удивилась жена.

— Она не кхрутится, а так — туда-сюда, туда-сюда. И когда туда, то нормально открывается, а когда сюда…

— Кто — туда-сюда? Что ты несешь?

— Земля! — воздев палец к небу, произнес Василий, стараясь не дышать жене в лицо.

— Ах, Земля! — протянула она сладким голосом, от которого Василий невольно поежился. — Ты где был?

— Я Мы… — Он попытался изобразить руками размер предполагаемого шкафа, который предполагаемо помогал нести предполагаемо куму, но задел вешалку, и оттуда с тяжким вздохом свалилась шуба.

— Что — мы? — Голос Наташи уже не был сладким, грозя сорваться.

— Не надо, — четко произнес Василий, поднимая руки.

— Удочка! — донесся из комнаты победный вопль Димки. — Мама! Твоя очередь!

— Да, теперь — моя очередь! — выкрикнула Наташа, отвешивая мужу пощечину. — Ублюдок ужравшийся! Упырь! Сколько же ты будешь пить мою кровушку? Упился до умопомрачения, увалень чертов!

— Неправда, — еле проговорил Василий, чувствуя внезапное просветление.

— У-убью! — заголосила жена, занося над головой итальянской породы сапог с тяжелой подошвой.

— Не надо, — снова выговорил Василий, но просветление уже превратилось в яркий белый свет, сменившийся полным мраком. Загулявший муж медленно сполз на развалившуюся по полу Наташину шубу.

Наташа ошеломленно стояла с орудием возмездия в руках. Глаза Василия были закрыты, он лежал на спине, но руки и ноги совершали странные движения, словно он куда-то плыл.

— Васенька! — всхлипнула Наташа и уронила сапог.

Василий издал булькающий звук и поплыл быстрее.

Теперь уже и голова его стала биться о пол.

— Васенька, зайчик мой! — заплакала жена падая перед ним на колени. — Что ж я наделала?

Руки Василия дернулись и замерли. Ноги еще продолжали елозить по полу, сминая дорожку но вот остановились и они.

— Васенька! Родной! — выговорила Наташа сквозь плач. — Я все прощу! Я что угодно сделаю, только скажи что-нибудь!

Глаза Василия на мгновение открылись, и он четко произнес:

— Не надо.

Затем помрачение превратилось в глубокий сон.

⠀⠀

— Ох, мама! — стонал он утром, хватаясь за голову. — Ох-ох! Больше никогда пить не буду Ни капли в рот не возьму.

— Болит, милый? — искренне сочувствовала жена.

— Ой раскалывается!

— Может, мне за пивом сбегать, пока дети спят?

От удивления Василий на секунду даже забыл о головной боли и приподнял голову над подушкой.

— За пивом? Ты принесешь… пива?

— Ну как же я могу смотреть на твои мучения? — Она надеялась, что пиво поможет. Ведь помогало же раньше. Правда, тогда не было сапога. — А пока я тебе водички дам. Попей, полежи, а я в магазин сбегаю.

Потрясенный Василий рухнул на подушку, скривившись от нового приступа жестокого бодуна. Что с ним было вчера, он не помнил…

Из кухни вернулась Наташа со стаканом в руке. Василий приподнялся на локте, чувствуя ужасную слабость, взял стакан и с удовольствием отхлебнул. «Жигулевское», решил он, причем свежее.

Наташа возилась в прихожей, натягивая злосчастные сапоги.