— Ах, вот оно что! — прошептал Ф. — Теперь-то я действительно кое-что знаю!

Он решил сейчас же разбудить девушку, рассказать ей все и, может быть, вместе наметить, что же делать дальше. Он решительно направился к ее каюте и, уже не опасаясь, прошел сквозь стену. Над кроватью горел маленький ночничок. Она спала, положив руку под щеку. На мгновение он задержался, ему стало жаль будить спящую, но он считал, что не имеет права оставлять ее в неведении даже на эти недолгие часы сна. Ф, провел ладонью над ее волосами, рука скользнула к плечу и провалилась в пустоту, Ф. вскрикнул и отступил. Девушка открыла глаза, узнала его, улыбнулась и сказала.

— Это ты? Как ты здесь появился? По-моему, я закрывала дверь. Да, точно закрывала.

Она протянула руку, и он ощутил тепло ее пальцев.

— Так как ты здесь оказался? Или ты умеешь проходить сквозь стены?

«Как она искусно играет! — подумал Ф. — Или она и в самом деле ничего не знает?»

Он наклонился и поцеловал ее. Все хорошо, хотел сказать он, все хорошо. Да, так и нужно было сделать, он понимал это, но сказал совсем другое.

— Я все знаю.

— Что — все? — Она приподнялась и внимательно посмотрела на него. — Не понимаю.

— Все, понимаешь, все! Я вошел, когда ты спала, я прикоснулся к тебе, да и там, в коридоре, и в соседней каюте, он сопел, но я прошел сквозь него, как сквозь луч кинопроектора. Теперь я знаю — если бы он проснулся, то сделал бы удивленные глаза как это я оказался в его каюте? Все ложь, ложь! Сколько нас таких на корабле, ничего не подозревающих? Сколько? Или я один?

Она молча смотрела на него, лицо ее стало серьезным и как будто совершенно незнакомым.

— Как ты глуп! — вдруг произнесла она холодно. — Неужели ты так ничего и не понял в жизни? А тебе не так уж и мало лет.

Контуры ее тела становились все светлее, прозрачнее… вот осталась только легкая дымка, облачко в холодной комнате… вот нет и его.

— Что я наделал! — закричал Ф — Как я буду жить без нее?

Он вспомнил ее лицо, губы, волосы, казавшиеся недавно такими реальными, принадлежащими лично ему Нужно было молчать, нужно было делать вид, что он ничего не знает. Ну почему все так устроено?!

— Ладно, — вздохнул он. — Зато теперь я точно знаю правду.

И впервые у него промелькнула мысль: а так ли уж обязательно знать правду?

Только сейчас Ф. заметил, что и остальные каюты, и верхняя палуба, да и весь корабль, исчезли. Он стоял на небольшом бревенчатом плоту, покачивавшемся в утреннем тумане средь водной пустыни.

— Ах, вот оно что! — горько усмехнулся Ф. — Вот теперь-то я действительно знаю все.

Он сжал губы в высокомерной усмешке и скрестил руки на груди. И не заметил, что его руки, не встретив преграды, прошли одна сквозь другую.

⠀⠀

Пастух на границе

Он возвращался.

Он шел по открытому полю позади стада овец. Их овец.

На нем ладно сидела теплая безрукавка, отороченная козьим мехом, светлые портки. Их портки.

За прошедшие годы лицо его истончилось и как бы светилось изнутри. Такого свечения не встретишь и у наших академиков в наших журналах. А он был простой пастух.

Он шел и светился изнутри, словно в нем горел ровный огонек. Их огонек.

Нет, он не улыбался блаженно при виде родины. (Для овец тянулась та же степь, в которой они паслись всю свою овечью жизнь. Они как раз пересекали границу.) Но не чувствовалось в нем и настороженности, готовности защищаться. Он возвращался. Сейчас многие возвращаются.

Что он нес с собой? Нечто чуждое? Или наше, некогда отсеченное, теперь почти мумифицированное, в чем странным образом еще теплилась бережно поддерживаемая столько лет музейная жизнь?

Мы сидели в засаде, пальцы на курках, и хорошо его рассмотрели, потому что он приблизился почти в упор; безмятежности не было в его лице. Он не питал иллюзий.

Даже светлые волосы, падающие на лоб при каждом шаге, и те стали как будто не его.

Их овцы пересекли границу. Вот и он приблизился к рубежу и сделал последний шаг по их земле.

Грянул выстрел.

И наши овцы побрели по нашей степи.

⠀⠀

Неопубликованная русская повесть

Вы все знаете этот дом. Во всяком случае, должны знать. Ворота с полукруглой аркой, аллея лип в несколько обхватов, оштукатуренные колонны кое-где потрескались. Три или пять ступеней, и вы — в просторной гостиной; мебели мало, окна распахнуты, занавесками играет ветер.

С противоположной стороны дома — терраса, спускающийся к реке сад Выйдя на террасу, коротко вздыхаешь от неожиданности так далеко в пространстве между деревьями видны заливные луга, и всякий раз открывающийся простор вызывает ощущение полета.

В доме живет девушка С шепчущим русским именем. На-та-ша.

Ее любит студент… (Банальная история, скажете вы. Тем более нужно быть настороже.) После долгих колебаний юноша сам себе назначает день для признания: сегодня или никогда. В ожидании приближающейся встречи он машинально рвет заготовленное любовное послание и, увидев девушку на ступенях дома, пытается сказать ей обо всем.

— Погода сегодня хорошая, — начинает он запинаясь.

— Да, — отвечает девушка, не менее смущенная. — Только вот дождь льет с самого утра.

Оба долго молчат. Студент зол на себя за свою нерешительность и поэтому выпаливает напрямик:

— Вы знаете, я хожу к вам не просто так.

— Да, — говорит девушка, видя его опущенные в смущении глаза и все сильнее краснеющее лицо, — я знаю, вы ходите сюда не просто так.

«Может, она думает, что я из-за приданого, — ужасается он. — Она издевается. Да она просто смеется надо мной!»

Он поворачиваете я и уходит. Минует колонны, спускается по ступеням и удаляется вдоль мокрой от дождя лиловатой липовой аллеи. Вечер. Сумерки.

Студент в глубине сада выделяется светлым пятном На нем кремовый праздничный костюм. Внезапно юноша исчезает и вновь появляется — он словно проходит сквозь грани толстого стекла. Так повторяется несколько раз. После каждого исчезновения костюм становится белее.

Через некоторое время в имение приезжает родственница девушки, ее гетя Это дородная матрона. Она довольно молода, но уже вышла из возраста невест.

Тетя и племянница подружились и вскоре стали неразлучны, они то и дело целуют друг друга в щеки: румяные — тети, упругие, душистые — девушки. (Никто не догадывается, что тетя и есть тот самый студент.)

Вскоре племянница открывается родственнице. Она рассказывает о студенте, о том, что до сих пор любит его. Тетя, как умеет, успокаивает ее.

Лето в разгаре. Каждый день девушка зовет тетю в купальню, расположенную в самом глухом углу сада. Тетя отказывается. Всякий раз она находит новый предлог. То вода еще не прогрелась — вчера шел дождь, то поднимается ветер, то слишком безветренно — заедят комары.

Наконец девушке удается настоять на своем. В полдень, когда все оцепенело от зноя, обе идут купаться. Сонный пруд, деревянная купальня, вокруг ни души. Недавно здесь шумно ловили налима. Тем явственней тишина и уединенность. Девушка раздевается. Вначале она остается в купальном костюме, затем сбрасывает и его. Тетя расстилает коврик в тени дикой груши на берегу и ложится. Девушка долго не решается войти в воду. Прикрыв веки, тетя смотрит на нагое, освещенное полуденным солнцем тело девушки. Поверхность пруда рябит яркими бликами, слепит разомлевшую тетю, она все сильнее щурится, старается смотреть сквозь ресницы, но видит лишь блеск словно масляных пятен на воде; звон кузнечиков растворяется в шелесте листьев, шорохе сухих стеблей камыша, мерном плеске волн о борта лодки…