У каждого края стола уже стояло по одной пустой кружке.

Впереди был почти целый вечер. Глаза старого Петера поблескивали от легкого хмеля, а это означало, что сейчас он не против поговорить. В этом и состоял смысл их встреч: не так важно пиво, как важен дружеский разговор, даже если он ни о чем. Петер перегнулся через стол и, приблизившись к Давиду, сделал движение, будто хочет схватить старого друга за шиворот.

— Все, что ты мне тут пытался объяснить, — чушь собачья, детский лепет! А теперь я сам все объясню!

Он приложился к кружке. Давид поступил так же.

— Это была только одна из теорий, — начал Петер и победоносно посмотрел на собеседника. А Давид уже смирился с тем, что упустил инициативу в сегодняшнем разговоре. Собственно, так происходило почти всегда после первой кружки. — А другая теория состоит в том, что не каждый участок мозга отвечает за свое, и только свое, чувство, а каждый — за каждое. Я это только сейчас вспомнил! Теперь понял?

Они опять сделали по глотку. Честно говоря, старому Давиду было уже все равно. Встреча получилась хорошей, ему по-настоящему удалось удивить и раззадорить своего друга. Вот и чудесно… И тут в пивную вошел Ян. Первым его заметил Петер и произнес медленно:

— Пришел твой внук.

Давид не удивился — будто так и было задумано. Только сказал:

— Вот сейчас он нам все и расскажет!

Но рассказывать Ян начал только после того, как опустошил одну кружку и принялся за вторую. Выслушав его, Давид, могло показаться, захмелел еще больше, а Петер, наоборот, протрезвел.

— И что ты теперь собираешься делать? — грозно спросил он, обращаясь к Яну.

— Не знаю.

— Балбес! — рявкнул старый Петер и затем добавил, обращаясь к Давиду: — Тебе не кажется, что нынешняя молодежь ничего не смыслит в жизни?.. Балбес! — снова произнес он, но уже с нежностью. — Заладил тут: подкачка, пространства!.. А ничего не изменилось! Понимаешь, нет? Ничего! В наше время такого, конечно, не было: ни Пространств, ни тем более подкачки этой… Мы ведь еще застали времена, когда и чипов-то не было, правда, Давид? Ну вот. Во все времена человек думал: а правду ли я говорю сейчас или притворяюсь? И про себя прикидывал: врет или нет тот человек, с которым я сейчас говорю? Душа человека — темный лес. И так всегда — в реальном мире ты живешь или в выдуманном тобой же. Люди всегда думали об этом и всегда будут думать. Вот, например: относится ли ко мне Давид именно так, как я думаю? Откуда мне знать? Да и не хочу! Мне и так хорошо. С тобой, Давид, мне хорошо!.. Вот я и говорю: мы сами создаем свой мир вокруг себя и в нем живем! И ничего нового нет, Ян, ни в твоих пространствах, ни в твоей подкачке! Вообще ничего нового нет под этим солнцем! Правда, Давид?.. Так вот. Подкачка — это инструмент, чтоб эффективно лицемерить, а лицемерить-то не сегодня начали! Пространства твои — инструмент, чтобы получше прятаться от действительности, но прятались-то от нее всегда!.. Да, вот так, мой милый: самим собой быть, конечно, сложно! Работа для этого требуется. А если любишь, то стараешься не притворяться. И уверен, что и она с тобой не притворяется! Так что вопрос у тебя простой. Ничего не произошло необратимого, правда, Давид? В общем, всё как обычно: любишь — не любишь. Она: любит — не любит. Вот и все. И потому — иди к ней, и все! И все!

Последнюю фразу Петер так рявкнул, что Давид встрепенулся, а Ян, не допив и половины второй кружки, улыбнулся, встал, пожал старикам руки и молча направился к выходу.

Старики же переглянулись, и Давид под одобрительным взглядом Петера разлил остатки пива из кружки Яна в свои кружки.

⠀⠀

⠀⠀

Елена Клещенко

Неточная копия

Рассказ не содержит намеков на реальные лица или события. Все совпадения случайны.

Объездное шоссе плавно бежало по полям и лесочкам, карабкалось в горку и весело катилось вниз. Стас всегда тут ездил, когда возвращался с родительской дачи прямо на работу. Трасса в понедельник утром — одна большая пробка. Сорок-пятьдесят минут простоишь, и выйдет по времени те же полтора часа, а по сожженному бензину все три. Гораздо лучше начать трудовую неделю с созерцания родных просторов.

С горки открылся очередной вид: мостик через речку, заросшую тростником, за речкой лес, и у леса на обочине — тоненькая девичья фигурка с поднятой рукой, а рядом огромный рюкзак.

Знаем мы эти маленькие хитрости, сказал себе Стас. Всё продумано: добрый водитель останавливается, нежный голосок просить подбросить, водитель соглашается, барышня машет ручкой, из-за ближайшего куста вылезает ее кавалер куда менее трогательного телосложения, а то и два кавалера. Так мы и поверили, что эта прелестная автостопщица в одиночку таскает рюкзачище больше нее самой… Он ворчал про себя, но уже включал правый поворотник и сбавлял скорость. Не такой был воспитан, чтобы проезжать в пустой машине мимо голосующей дамы.

— Извините, вы в Москву?

— В Москву.

— Подбросьте меня, пожалуйста.

— Садитесь. Рюкзак в багажник положим.

— Спасибо большое.

Из кустов никто не вылез. Стас открыл багажник, сдвинул в сторону барахло. Девушка подняла рюкзак за лямки и аккуратно водворила его на указанное место. Молодчина, подумал Стас. Если там у нее палатка, то выходит, первое впечатление и вправду обманчиво. Ни к чему ей какие-то кавалеры.

— Станислав.

— Очень приятно. Юлия.

Именно Юлия, а не Юля? Да еще так сурово, будто ее имя ей самой страшно не нравится.

— Путешествуете?

— Немножко. По Подмосковью.

— А так чем занимаетесь? Учитесь?

— Поступаю. Работаю лаборантом. А вы, Станислав?

— Химик. Науку двигаю то есть.

— Ага.

На этом разговор остановился. И хорошо: Стаса вполне устраивала поездка в молчании. Девушка угрюмо глядела перед собой, и даже не на дорогу, а куда-то на сигаретную пачку, лежащую у лобового стекла.

— Курите?

— А? Нет, спасибо.

Дождь продолжал накрапывать. Странноватая девица. А что, собственно, странного? Одета почти по-городскому, в светлую ветровку и джинсы, никакого нейлона флуоресцентных цветов, в который любят наряжаться профессиональные стопщики. Но если подумать, это как раз нормально. Круглое личико — вроде бы и красивое, но мрачное какое-то, что ли. И черная коса. Нынешние молодые девчонки не так уж редко носят косы, и брюнетки в наших широтах — давно не диво, а все же эта чернота останавливает внимание. Волосы густые, почти без блеска, вьются крупной волной. А носик тонкий и короткий, абсолютно европейский. Ну и что? И все-таки — странноватая девица…

Впереди возник уныло тарахтящий трактор с прицепом, похожим на гигантскую газонокосилку. «Сейчас обойдем», — сказал Стас, прибавляя скорость и выезжая на встречную полосу. Краем глаза увидел, что Юлия повернула к нему голову, и собрался пошутить — мол, машина-зверь, трактор обгоняет, запросто… но вместо этого, забыв о тракторе, съехал на обочину. Не то чтобы руки затряслись, но не мог он одновременно вести машину и рассматривать ее!

— Что такое?

— Нет-нет, ничего, все в порядке, — ошеломленно сказал Стас. — Предупреждать вообще-то надо… То есть извините… Скажите, Юля, вам никто не говорил, что вы похожи на одну знаменитую писательницу?