— Мы похоронили Стоуна, не мучая его тело после смерти, — с холодной сдержанностью ответил Синглтон.

— Но тогда — тогда у вас нет никаких доказательств!

— Никаких, — согласился Синглтон. — Я рассказал эту историю потому, что видел голову колдуна собственными глазами. Но до сих пор не могу себя убедить, что должен верить тому, что видел.

⠀⠀

_{Перевод с английского Д. ПРОШУНИНОЙ}

⠀⠀

⠀⠀

Майкл Флинн

В стране слепых^*

⠀⠀

^{Часть первая}

Гвозди от подковы

⠀⠀ ⠀⠀

Дождь лил как из ведра; капли, выбивая отрывистую дробь по булыжной мостовой, сливались в целые реки и океаны. Сквозь сплошную водяную завесу проступали лишь смутные очертания предметов. На тротуаре под шипящим газовым фонарем стоял человек. Струи воды сбегали с широких полей его шляпы, текли за шиворот. Ливень был теплый, парной и ничуть не освежал, но человек терпел. Он перехватил поудобнее — наверное, уже в сотый раз — непромокаемый кожаный саквояж, который держал под мышкой. Издалека, с юга, доносились глухие раскаты — то ли гром, то ли артиллерийская канонада.

Послышался стук копыт. Человек нетерпеливо повернулся, но из-за угла показался всего лишь кавалерийский отряд. Лошади высоко поднимали ноги, выбивая подковами искры из мостовой. Кожаная сбруя влажно блестела в тусклом свете фонаря; сабли, шпоры и удила нестройно позвякивали, как побрякушки на арабской плясунье, исполняющей танец живота.

Человек под фонарем прочел на кокардах всадников: «Третий Пенсильванский», и, подняв руку, крикнул «ура!» Капитан пенсильванцев щеголевато отсалютовал ему хлыстом.

Человек провожал взглядом всадников, пока они не исчезли за пеленой дождя, направляясь к мостам через Потомак — навстречу неведомой судьбе.

Когда человек снова повернулся, прямо перед ним стояло ландо. Ближайшая лошадь, оказавшаяся на расстоянии вытянутой руки, шумно выдохнула и скосила на него глаз. От неожиданности он сделал шаг назад, в лужу. Возница — бесформенная тень на козлах — натянул вожжи, чтобы успокоить лошадь.

Дверца экипажа открылась, и высунулась голоса Айзека.

— Эй, Брейди, — сказал он, криво усмехнувшись. Резкий выговор выдавал в нем уроженца Новой Англии. — Будешь садиться или собираешься мокнуть дальше?

Брейди молча поставил ногу на подножку и сел рядом со стариком. Внутри пахло затхлой сыростью, при каждом вдохе ощущался слабый привкус плесени. В Вашингтоне этот запах стоит повсюду. Ужасный город. Как это про него говорят? «Очарование городов Севера и деловитость Юга». Брейди стряхнул воду со шляпы и вытер лицо шейным платком. Экипаж, дернувшись, покатил вперед.

Брейди заметил, что Айзек украдкой взглянул на саквояж, и хмыкнул.

— Не терпится, Айзек? — Он говорил нараспев, как все жители Индианы. — Мой поезд пришел два часа назад. Мог бы встретить меня на вокзале.

— Да, — согласился Айзек. — Мог бы. Но не встретил.

Брейди что-то проворчал и глянул в окно на проплывающие мимо дома, блекло-серые под дождем. Экипаж направлялся в сторону Джорджтауна. Неожиданно грохот колес по мостовой сменился глухим чавканьем. Копыта громко зашлепали по грязи. Брейди улыбнулся.

— Я вижу, у вас еще не все улицы замостили.

— Ну да. И купол Капитолия тоже не достроили. — Айзек бросил взгляд на Брейди и тут же отвел глаза. — Еще много чего не доделано.

Брейди ничего не ответил, и некоторое время они ехали молча.

— Город весь помешался на шпионах, — заговорил наконец Айзек. — Слишком много народу ездит взад-вперед. Поневоле задумаешься. По-моему, за мной на прошлой неделе тоже следили. Наше Общество тут ни при чем, но Совет решил, что нам с тобой лучше, не встречаться на вокзале.

Брейди удивленно взглянул на него — похоже было, что Айзек оправдывается. Брейди вздохнул.

— Ну, неважно, — сказал он.

Айзек подался вперед и постучал указательным пальцем по саквояжу.

— Вот что важно, — произнес он. — То, что ты привез. Скажи мне прямо, Брейди, без уверток, здесь то, чего мы ждали?

Вместо ответа Брейди погладил рукой саквояж, ощутив ладонью влажность кожи и холод металлических застежек.

— Здесь три недели расчетов, — сказал он. — Три недели, даже на машинах Бэббиджа^[4]. Мы работали вшестером, двумя независимыми группами, круглые сутки. Численное интегрирование и кое-что из этой новой теории, которая следует из статей Галуа. Когда закончили, обменялись результатами и проверили все заново. — Брейди покачал головой. — Ошибки быть не может.

— Значит, он должен умереть.

Брейди резко, повернулся к Айзеку. Лицо у старика было бледное и изможденное. На коже, напоминавшей пергамент, темнели коричневые старческие пятна. Брейди коротко кивнул, и Айзек прикрыл глаза.

— Ну, эта новость порадует кое-кого в Совете, — произнес он как будто про себя. — Дэйвиса и Мичема. И Финеаса тоже. У него фабрики стоят — хлопок не везут с Юга.

Брейди нахмурился.

— Неужели они допускают, чтобы их личные интересы…

— Нет, нет. Они так же подчиняются уравнениям, как и мы с тобой. С рабством надо кончать. Против этого в Обществе никто не возражает, даже южане. Эти уравнения… они показали нам, что будет, если рабство останется. — При этом воспоминании Айзек содрогнулся. — Вот почему мы… приняли меры. — Лицо старика напряглось еще сильнее. — Они поймут, что и это тоже необходимо.

Он открыл глаза и пристально посмотрел на Брейди.

— Они принимают неизбежное с улыбкой, а мы с горечью, — ну и что? Какая разница?

— Проклятье, Айзек! Нельзя было до этого доводить! — Брейди громко шлепнул ладонью по саквояжу. От резкого звука Айзек поморщился.

— Не хочешь замарать руки его кровью? Да у нас они уже по локоть в крови. Эта война…

— Случайность. Ошибка в расчетах. Дуглас^[5] должен был победить. Он мастер уговаривать. Он мог покончить с рабством, да так, что Юг был бы ему только благодарен. Народный суверенитет и закон о гомстедах — вот и все, что требовалось.

— Может быть, — согласился Айзек. — Но Бьюкенен^[6] назло Дугласу наложил вето на закон о гомстедах, а этого мы никак не могли предвидеть. Мы не знали, что сепаратисты настроены так решительно. После того провала на съезде в Чарльстоне невозможно было предсказать, чем кончатся выборы. А Линкольн со своими республиканцами…

— Ох уж мне этот фигляр из захолустья! — сердито сказал Брейди. — После того как его избрали, все пошло насмарку! Юг так перепугался, что решил отделиться. Но как мы могли это рассчитать? Что бы он ни затевал, у него никогда ничего не получалось. Дважды разорялся, получил нервное расстройство, не прошел в законодательное собрание штата, провалился на перевыборах, даже должности государственного землемера не смог получить. Два раза пытался попасть в сенаторы и один раз в вице-президенты, и его ни разу даже не выдвинули кандидатом. Черт возьми, Айзек, он ведь и президентские выборы проиграл!