Рамзер хрипел. Глаза его закатывались. Почерневшие губы дрожали.

— Что? — наклонился ближе крестьянин. — Я не слышу тебя!

— Ужасен… отвратителен… Он был отвратителен… Я не мог остановиться… кромсал, рубил… Отвратителен!..

— Да. Ведь это дракон. Он не бывает другим. Его надо принимать таким, какой он есть. Ужасным, отвратительным, уродливым. Но ты убил его и потому умер сам.

Некоторое время крестьянин с жалостью смотрел на корчащееся в пыли тело воина, а потом, когда чужак затих, присел на четвереньки и… и стал изменяться. Через минуту он распахнул кожистые крылья, вытянул шею к опускающемуся солнцу и взмыл в небо. Пролетел над крышами деревенских домов, низко, едва не задевая их резные коньки, развернулся над полем и, набрав высоту, направился к предгорьям, затянутым вечерним туманом.

Захлопали ставни. Заскрипели двери. Из изб выходили люди, смотрели вслед улетающему дракону и улыбались.

Никто не обращал внимания на скорченное черное тело, лежащее на дороге.

⠀⠀

⠀⠀

Евгений Варфоломеев, Олег Марьин

Последняя битва

старого и матерого галактического

peйнджера-истребителя

Сидорова Евгения Олеговича

Да провались оно все пропадом! — пронеслось в голове Сидорова.

Остервенело нажимая на гашетку, он палил крупнокапсульными зарядами во все стороны из стационарного парабаллистического турбобластера паранормально-паралитического действия, не очень-то рассчитывая попасть хоть куда-нибудь. Шансов на спасение уже не было, а о каком расчете может идти речь в подобной ситуации?

Жизненных ресурсов корабля хватит еще от силы на двадцать пять — тридцать минут, но хоть немного попортить крови этим вонючим гиксосам!..

Справа медленно поворачивался темно-желтый диск звезды, название которой никому не интересно. Вокруг враждебно сверкали чужие созвездия.

Сначала вспыхнул один корабль гиксосов, потом вдребезги разнесло другой, но это уже не имело значения: слишком поздно. Сидоров заметил передовую пятерку этих трупоедов — так их называли все, кто хоть раз видел.

Вот так дерешься почти всю жизнь с этой отрыжкой Вселенной, а потом всего из-за одной ошибки все насмарку! Хотя сколько передряг и боев позади! Вроде бы невинная привычка: по пятницам устраивать себе «пивной день». Ничего особенного. И пиво-то пить он начал только с двадцати лет, да и то не больше одной-двух бутылок за вечер. А тут… Лишь пять секунд требуется для откупоривания бутылки и наполнения стакана, и надо же такому случиться, чтобы именно в эти секунды… чтобы матерый галактический рейнджер Сидоров подвергся подлой атаке сзади! Да, именно из-за этих пяти секунд навсегда упущена возможность заложить боевой маневр контратаки, и этого трупоедам оказалось достаточно, чтобы нанести смертельный для его корабля удар.

Вот ведь! А в это время на Земле какой-нибудь бухгалтеришка сидит себе в мягких тапках за компьютером и сводит свою цифирь, чаек попивает. Тьфу! Сидоров злобно плюнул на пол, что являлось грубым нарушением правил полета. Приборы тут же зафиксировали органику на полу и выдали полный химсостав жидкости. Он оказался неутешительным.

«Ну ладно, полетали и будя!» — пробурчал Сидоров и рванул рычаг катапульты на себя.

Рязанская механика не подвела. Вылетев в защитной капсуле за пределы корабля, словно пробка от шампанского, Сидоров бросил прощальный взгляд на своего верного друга, прослужившего ему верой и правдой немало времени. Этот корабль, единственный во всей бригаде, был оснащен гипермодуляцией сквозных интервалов подкачки привода основного вала. Не слабо, да? Но иначе не скажешь, хоть ночью разбуди… И — все, конец. Жалко! Сидоров смахнул скупую мужскую слезу, потом отвернулся и взял курс на единственную планету в этой звездной системе. И тут же пространство вокруг него озарилось яркой вспышкой, вызванной аннигиляцией его бывшего корабля. Сидоров напрягся и приготовился к худшему. Однако пронесло. Уничтожив корабль, трупоеды не тронули его капсулу.

«Милосердие» гиксосов объяснялось очень просто. Согласно принятым среди турбокосмических истребителей правилам, оставить пилота болтаться в капсуле посреди космоса или же догнивать на какой-нибудь полуобитаемой планете с кислотными дождями — это считалось высшей местью.

«Я живой, — подумал Сидоров, — а это главное. Авось как-нибудь выкручусь, голова вроде еще варит. Вот только поможет ли она мне, когда на той планетке, куда я держу курс, придется противостоять многочисленной враждебной флоре и фауне и жить там, как Робинзон Крузо, с той только разницей, что до конца дней своих?» В общем, вся дальнейшая жизнь представлялась Сидорову сплошной борьбой.

А в принципе так всегда и складывалась его жизнь. В школе он дрался не то чтобы часто, но постоянно пребывал в напряжении. То есть держал ухо востро, а точнее, учился несложной науке задеть кого-нибудь еще до того, как заденут его. Научился. И может быть, в том числе благодаря этому без особых проблем поступил в Высшее училище космических истребителей. Нет, в отличие от некоторых, он вовсе не мечтал с детства стать пилотом — наоборот, после школы хотел поступить на финансовый, но девушка его мечты тех лет уважала только «реальных космических парней». Ах, девушка! Только из-за нее Сидоров и взял в первый раз в руки армейский трехствольный.

Удивительно, но он проснулся целым и невредимым.

Затем, изучив островок вдоль и поперек, Сидоров решил, что надо плыть к виднеющейся на горизонте суше. Может быть, это часть более крупного массива земли, материка.

Воображение (ах, это спасительное воображение!) рисовало огромных акулоподобных монстров, кишащих в глубинах… Ну да что делать! Плавал Сидоров хорошо, умел отдыхать и никогда не паниковал на воде. Сбросив с себя лишнюю одежду, он медленно вошел в море. Мелькнула мысль: «А может быть, все-таки остаться на островке, осмотреться, подумать?» Но разум подсказывал: без пресной воды, под солнцем, на одних только плодах долго не протянешь — надо рискнуть, пока силы есть.

И поплыл. И плыть было хорошо! Соленая вода прекрасно держит, не холодно и не жарко, и потом — так приятно смотреть на приближающийся берег! А самое главное: никто тебя не кусает, не пугает и даже не плещется вокруг!..

Прошли часы, уставший, но довольный собой Сидоров (какова физическая форма, а!) выполз на противоположный берег. И задумался. Он чувствовал, что эта планета абсолютно безопасна, но не мог объяснить почему. Она даже ласковая какая-то.

А потом возникло еще одно чувство: это голубое небо, сверкающие под солнцем растения, белый песок, теплые зеленоватые волны, пение птиц — все это совсем не враждебно. Суетиться и бежать никуда не надо. Не надо сражаться, добиваться, пробиваться, продвигаться, отстреливаться, крушить всяких трупоедов. Просто хорошо.

Чувство было незнакомое и оттого пугающее. Но приятное. Хотелось лежать и не шевелиться. Похоже на то, когда просыпаешься на рассвете и, глянув на часы, понимаешь, что пока только четыре утра и еще можно долго спать, тем более что сегодня выходной. И тут же, повернувшись на другой бок и поудобнее устроив подушку, поплотнее завернуться в теплое мягкое одеяло…

А может быть, это и есть настоящая жизнь? — подумал Сидоров еще через час. Потом встал и зашагал по песку вдоль берега. Свежий морской ветер трепал его волосы. Что было дальше — не важно. Важно, что старому и матерому галактическому рейнджеру-истребителю Сидорову Евгению Олеговичу было наконец-то хорошо.

Бластер со сменными термоядерными мега- и гиперускорителями обратного действия на элементарных фатионах. Тогда такие бластеры еще были секретными, и, получив его в день окончания училища, Сидоров очень гордился…