— А почему вы ночью ищете?

— Так ведь он по ночам активен, — ответил старший. — А мы знаем его повадки: гуманоид средних широт любит ходить вдоль опушек.

— И потом, — встрял в разговор молодой криптобиолог, — мы проанализировали все поступившие к нам за сегодняшний, хотя теперь уже вчерашний, день сведения. Вероятно, у него дневная лежка в малиннике у Сухого Гая, километрах в двух от вашей деревни.

— Оперативно работаете, — констатировал я.

Мы посидели с ними часов до четырех утра. Они рассказали нам столько подробностей о снежном человеке, что я, грешным делом, был уже готов поверить в реальность его существования, В моем воспаленном ночным бдением воображении стали проноситься видения, будто я иду проверять линию давилок, собираю пойманных мышек в полотняные мешочки, а из-за куста выходит мне навстречу лохматое существо и молвит человечьим голосом:

— Ну ты, заснул, что ли?

Я вздрогнул. Это Игорек тормошил меня за плечо. Я обернулся и снова вздрогнул, увидев собственное размытое отражение в бугристом стекле оконца Похоже, что пора было заканчивать наши посиделки. Будто уловив мои мысли, уфолог постарше поднялся со скамьи:

— Ну, ладно. Спасибо вам за чай, мы пошли. Они, то есть гуманоиды, на рассвете уходят в лежку Здесь, в тумане, к ним можно подобраться поближе.

— Это… а вы что же, без оружия? — заволновался Игорек. — На такого зверя без винтаря идете?

— Мы не убийцы, а исследователи! — гордо ответил уфолог, ровесник Игорька.

Проводив их до околицы, мы остановились у покосившегося жердяного частокола (куда привела нас неумолимая физиология) и глядели вслед удаляющимся гостям:

— Ты как хочешь, — убежденно проговорил Игорек, — а я им верю.

— Да. Пожалуй, в этом что-то есть, — устало согласился я.

Мы вернулись в сени. Игорек принялся сметать и уничтожать клещей, принесенных нашими гостями, а я занялся мытьем посуды. Вдруг сквозь храп раздалось слабое бормотанье человека:

— Димка, это ты приехал?

Я поспешил на зов, узнав дрожащий голос начальника.

— Что, с сердцем плохо? — осведомился я без особого сочувствия.

— Да нет. — Скорченная на раскладушке фигура зябко передернула плечами. — Замерз я как собака! Будь любезен, накрой меня. Там в кладовке, в углу сеней. Ну, знаешь где… Поищи.

Кивнув, я пошел в кладовку Открыв ее скрипучую дверь, провисшую и волочащуюся по проскребенной на полу дорожке, я наугад принялся шарить рукой в пахнущей плесенью темноте, пока не наткнулся на что-то мягкое. В общем, оказалось, что я извлек на свет божий темно-бурый местами полысевший грубо выделанный тулупчик, у которого к тому же не было воротника «Подойдет!» — решил я. А когда мне удалось накрыть жалостливо-скорченное тело начальника, я понял что тулупчик был полностью вывернут наизнанку.

— Чего это он шиворот-навыворот? — поинтересовался я у шефа.

— Кто?

— Да тулуп этот!

— A-а. Тулуп… — Начальник зевнул, закрыл глаза и пояснил, вновь проваливаясь в беспамятство: — Это наш Менделеевич вчера линию поутру проверял… Герой! Его шатало после принятого, а он пошел.

— Ясно — Я оставил засопевшего начальника и снова побрел в сени, но у дверного косяка замер на секунду и, прислонившись к нему спиной, начал оседать на пол в приступе тихого, но способного довести чуть ли не до судорог смеха. Игорек уставился на меня, не в силах понять происходящего.

— Слышь, охотник! — обратился я к нему вытирая выступившие в уголках глаз слезы. — Так, значит, что там этот маленький говорил-то? Гуманоид шел зигзагообразно и на попытки контакта уходил в заросли ольшаника. Так?

Я представил себе высокого и худого с косматокудрявой шевелюрой Менделеевича, идущего по кустам вдоль трассы Гомель — Брянск и плотно закутанного в вывернутый наизнанку тулупчик, придать которому изначальный вид у него уже не было сил. Периодически Менделеевич наклонялся за попавшей в капканчик полевкой и прятал ее в полотняный мешочек. А рядом проносились редкие поутру машины. Сидевшие в них люди дивились косматому человекоподобному существу, который маячил в утреннем тумане, и давили педаль газа до упора. Слухи о гуманоиде уже достигли Гомеля и Брянска. А Менделеевич, несмотря на то, что у него подкашивались ноги и болела голова, продолжал исполнять свой научный долг.

Прикрыв дверь в храпящую комнату, я подмигнул Игорьку:

— Ладно, пущай спят до обеда, гуманоиды реликтовые! И Менделеевич тоже — чтоб не исполнял долг выпимши, на трассе Гомель — Брянск.

⠀⠀

⠀⠀

1998

⠀⠀

Вадим Кирпичёв

«Убей цивилизацию!»

Кровавое, на полнеба солнце спускалось в озеро.

— Лилит, сзади!

Гигантский крокодил выскочил из осоки и с невероятной для такой туши прытью помчался к девушке. Взмах челки. Немой крик в профиль. Прыжок пресмыкающегося. Всплеск. И никого на безжизненном берегу. Только кровавые блики заката пляшут на воде.

Запыхавшийся парнишка пулей вылетел на обрыв.

— Ах ты морда чемоданная!

Лилит изо всех сил лупила кулачком по бородавчатой морде крокодила. Тот вжавшись в песок, виновато жмурился и вилял хвостом.

— Алик, ну я просила же, не надо толкать меня в воду! Неужели нельзя игровые инстинкты сдерживать?

Алик вытаращил на девушку глазища, а хвостом так замотал, что снес молодую березку. Кучерявый паренек сбежал по откосу.

— Лилит, я здесь ни при чем!

— Ты, Адам, вечно ни при чем. Угораздило меня связаться с дураками.

— Пожалуйста, не бесись, Ли. Ничего страшного — обычная игра. И почему ты всегда нервничаешь? В прошлом месяце хотела получить медаль, стать чемпионкой округа, а теперь чего?

Девушка покосилась из-под светлой челки, махнула рукой.

— Тебе, мальчишке, этого никогда не понять. Никогда.

— Почему?

— Потому. Ты — примитивный мужчина. И всё и всегда для тебя будет игрой. Просто — игрой. А я настоящего хочу. Настоящего!

Пунцовые пятна вдруг проявились на персиковых скулах Адама. Он отвел взгляд от мокрой футболки Лилит. Облепившая девичьи груди белая ткань уже ничего не скрывала. Скорее наоборот.

Голос юноши охрип:

— Не думай, Лилит, насчет настоящего я очень хорошо тебя понимаю. Покажи, а?

Губка закушена. Руки крестом на животе. Белая ткань натянулась парусом. Мелькнул плоский живот — руки пошли вверх. Полоска между юбкой и футболкой все шире. С такой неизбежностью расходятся причал и борт отчалившего корабля. Корабль все дальше. Парус все выше. Наконец на свет выпрыгнули груди, груди шестнадцатилетней девушки. Налитые. С коричневыми, глиняными сосками, вылепленными из той самой глины.

— Ну как, настоящие?

Лилит с интересом изучала лицо паренька, не забывая следить за его руками. Адаму не хватило мгновенья. Захохотала, отпрыгнула, закрутила футболку над головой, показала язык и с разбегу влетела на плывущую в гору тропинку. Издалека еще помахала своим белым флагом. Адам нашелся, поднял руку, добродушно улыбнулся. Потом обнял крокодила Алика, и бросился с ним в воду.

Прошло пять минут. Странно и пусто на вечернем берегу — ни примятой травы, ни поваленной березки. Исчезли все следы. В подсвеченных голубым светом небесах зажглись первые звезды. Они дрожали.

Звезды всегда дрожат, когда маленькая девочка отправляется в поход за настоящим.