Дабы скоротать ночные часы, мы занялись игрой в карты. Игорек проигрывал мне с азартом. Но предаваться серьезной игре не хотелось, и временами я просто тупо бросал листы, давая Игорьку возможность отыграть несколько партий. Когда счет достиг тридцати — пятнадцати в мою пользу, над лесом гулящей девкой показалась луна.

Мы, не сговариваясь бросили карты и принялись разглядывать луг, тянувшийся от околицы умирающей деревни к лиственному лесу. Луг начинал поблескивать. По нему пробежала лиса, сделала круг около нашего лагеря почуяв мышатину в больших количествах, но Игорек слегка хлопнул дверцей машины, и хищница поняла, что сегодня ей не судьба разжться легкой добычей Наши таксёныши, избавленные от клещей, давно мирно сопели у кожуха почти что остывшего двигателя. Меня начало неудержимо клонить в сон, но тут вдруг Игорек резко дернулся и толкнул меня, одновременно потушив свет:

— Гляди!

Я вздрогнул и посмотрел на то место на лобовом стекле, куда уперся указательный палец Игорька. Но тут же понял, что Игорек имеет в виду вовсе не это стекло, а нечто лежащее за пределами тесного мирка кабины. Теперь-то я увидел, как от гряды кустарника на северо-востоке опушки отделились два силуэта. Они были несуразными, напоминали то ли людей, то ли косуль, периодически сливались и расходились, однако явно приближались к нам.

Игорек, судя по его реакции явно готовился бить дичь. Он заерзал доставая «Сайгу», чем разбудил таксёнышей. Те встрепенулись и, еще не понимая, в чем дело хотели поднять брех, но Игорек так на них зашипел, что собаки вновь улеглись возле кожуха теперь уже настороже вот-вот готовые сорваться в атаку. А мне подумалось о другом. В округе было полно поселений, где отбывали срока всякие воришки и дебоширы всех мастей. Периодически эти личности пускались в бега, прячась по пустым деревням. Милиция ловила их без особого энтузиазма, пока не случалось чего-нибудь серьезного… Нельзя сказать, что я испугался, ибо на Игорька можно было положиться в критической ситуации. Рука у него не дрогнет. Но на душе все равно скребли кошки. А силуэты медленно, как-то устало приближались. Теперь уже и Игорек понял, что это — люди.

— Ну вот, — разочарованно прошептал он, — это не цервусы элатусы… косули то бишь, а самые настоящие гомо сапиенсы. Ну ничего, за неимением лучшего возьмем их!

— Ты чего задумал? — И я дернул Игорька за рукав.

— Да я поиграю малость, — усмехнулся он.

— Ну ты, лаборант, не особо резвись-то!

— Вот еще командир нашелся…

Ветерок дунул в нашу сторону и таксёныши зарычали, почуяв незнакомцев. Игорек снова цыкнул на них. Теперь мне стало ясно, что же было странным в этих силуэтах. Луна светила двум странникам в спину и огромные рюкзаки типа «Ермак» делали фигуры безголовыми, отбрасывающими тени, как от первых американцев на Луне.

— Знаешь, — поделился своими соображениями Игорек, — их тоже придется это… декаризировать.

— Чего? Ты имеешь в виду деакаризировать?

— Ну да Они, поди, столько клещей понасобирали, что всех тут заживо сожрут!

Действительно, эта осень выдалась урожайной на шестиногую нечисть. Саша Богуславский, звонивший мне накануне нашего с Игорьком отбытия, говорил: присядешь посмотришь, а они на кончиках травинок сидят, передними лапками шевелят — воздух значит, нюхают, сволочи, не идет ли кто? И еще: проведешь по траве полотенцем на палке, что приделано вроде флага, как на белом вафельном полотнище с десяток иксодесов, красно-бурых — как капли запекшейся крови. Богуславскому я симпатизировал Он был выходцем из традиционной профессорской семьи, но никогда не кичился своей голубой кровью, а даже напротив, очень стеснялся своего еврейского отчества Менделевич. Но мы нашли выход и стали звать его «наш Менделеевич», что он воспринимал благосклонно.

А незнакомцы мало-помалу уже выбрались из луговой травы-лебеды на проселок метрах в ста от нас.

— Ну, все, — произнес я, заерзав. — пора показаться.

— Сидеть! — приказал Игорек.

Я подумал «Да черт с тобой!» — и повиновался.

Подпустив пришельцев шагов на сто, Игорек с ревом завел движок ГАЗа, врубил дальний свет, осветив вмиг ослепших незнакомцев, и вывалился из машины с криком:

— Стой, стрелять буду!

Таксёныши неистовствовали, а я смог получше рассмотреть наших гостей. Один из пришельцев был высоким, худощавым, с печатью глубокого интеллекта на лице. Молодость его давно уже миновала, лет ему было под сорок пять. А низкорослый спутник его, напротив, совсем еще молод, почти как наш Игорек — годов двадцати двух от силы. Оба они, и высокий, и низенький, были сейчас не на шутку испуганными. Конечно, они не ожидали встретить кого-то в заброшенном населенном пункте. Высокий что то прокричал Игорьку, но из-за непрекращающегося таксячьего лая я ничегошеньки не расслышал Игорек привстал с колена, опустил ствол «Сайги» и полез в кабину, чтобы переключить свет с дальнего на ближний, не слепящий странникам глаза.

— Слышь, Димон, — пояснил он мне, — они говорят, что — фуфлологи.

В первое мгновение я подумал было, что это словечко из какого-нибудь незнакомого мне тюремного жаргона, но тут мой разум осветился догадкой:

— А может быть, уфологи?

Игорек кивнул снова высунулся из машины и крикнул в сторону продолжавших нерешительно топтаться незваных гостей:

— Эй! Так вы уфологи или фуфлологи? Да не бойтесь, идите сюда. — И потряс своей «Сайгой» — Это просто шутка.

— Уфологи мы! — крикнул тот, кто постарше.

— А точнее — криптобиологи! — отозвался молодой.

Заметно повеселев они двинулись к нашей машине.

— Слышь, Димон, уфологи — это по летающим тарелкам, что ли? — поинтересовался Игорек.

— Похоже что да.

— Ишь ты, чудики!

Мы вылезли из машины и поздоровались с уфологами.

— Чего ищете-то? — спросил я, не скрывая снисходительной усмешки.

Они уловили мое настроение и обиделись.

— Вижу, вы представитель ортодоксальной науки, — проговорил тот, кто постарше, высокий. — Между прочим, в наш центр поступило несколько — точнее, более десятка сообщений, что в здешних краях видели реликтового гуманоида.

— Это кто таков? — забеспокоился Игорек.

— Снежный человек, — объяснил я нормальным языком.

— Да ну! — Игорек нахмурился и обвел взглядом опушку. Пальцы его правой руки потихонечку начали барабанить по прикладу «Сайги».

Мне не оставалось ничего другого, как пригласить нежданных гостей на камбуз, который помещался в просторных сенях облюбованной нами пятистенки.

Тут надо сказать, что вся эта суета — с включением мотора ГАЗа и дальнего света, криками Игорька и лаем такс — никак не потревожила сна наших коллег. Спиртовой наркоз еще крепко держал их в небытии. Я поворошил угли в печке, проверил заслонки, дабы убедиться, что угарный газ не идет в комнату, откуда слышался разноголосый храп. Столь разноголосый, что ясно: все живы. И я вернулся к гостям.

Игорек, надо отдать ему должное, уже согрел чай и потчевал уфологов печеньем, извинившись, что ничего алкогольного нету.

— Сначала мы думали, что это просто шутка, — повествовал с энтузиазмом тот, кто помоложе. — Но когда нам снова позвонили и сказали, что странное существо, метров двух ростом, покрытое густой шерстью, идет вдоль шоссе Гомель — Брянск, мы поняли, что надо проверить.

Тут я смачно раздавил сапогом ползущего по широкой половой доске клеща, чем привлек к себе внимание. «Понатащили», — подумалось мне.

— Слышь, Димон, — обратился ко мне Игорек. В глазах его сверкал азартный огонек. — А что если он и вправду тут бродит?

— Реликтовый гуманоид, что ли?

— Ну да. Представь, подстрелим его, и ты получишь Нобелевскую премию.

— Исключено.

— Это почему же? — искренне удивился Игорек. — Разве за такое открытие не дадут премию?

— Не дадут — Я зевнул. — За убийства премии не предусмотрены.

Наступила пауза. Я уселся рядом с Игорьком, налил себе чаю и, откусив печенье, поинтересовался у наших притихших гостей: