⠀⠀

Я трудился над романом полгода. Вы только вслушайтесь — полгода! А когда закончил, сразу же позвонил литературному агенту и предложил ему, не мешкая, приехать ко мне. Он не заставил себя долго ждать, появился уже через час и заполнил собой мое лучшее кресло.

— Посмотрим, посмотрим, — с надеждой пробормотал мистер Зоз и взял в руки первый листок из большой стопки, которую я ему торжественно преподнес.

Ожидание неземного удовольствия — вот таким было выражение его лица. Впрочем, и моего тоже, наверное. Я радостно наблюдал за мистером Зозом, представляя по памяти, какой именно фрагмент романа он сейчас читает.

Но подробнее. Мистер Зоз начал чтение, еще не до конца стерев с лица свою обычную, с оттенком скепсиса, улыбку. На первых страницах он иногда прерывался, чтобы тактично напомнить мне, например, что слово «притензии» (как это выведено у меня) все-таки лучше писать через «е». Но потом замолчал и с головой погрузился в захватывающее повествование. Выражение легкого удивления на его лице постепенно уступало место самому настоящему изумлению.

А я наблюдал за ним и думал о том, что все мои усилия, все лишения, на которые я себя обрек, и все испытания, через которые прошел, — все это не зря. Да, именно так!.. Примерно на середине рукописи мистер Зоз, видимо едва сдерживая чувства, прервал чтение и долго смотрел мне в глаза. Молча. О, как я его понимал! Ведь он как раз добрался до кульминационного момента романа. Я и сам, когда писал эту сцену, не смог удержаться от слез… Но мистер Зоз справился с волнением. Страницы рукописи замелькали с возрастающей скоростью, хотя пальцы моего литературного агента мелко дрожали. Я мучительно пытался отогнать от себя всяческие ассоциации со «священным трепетом».

Нетерпение мистера Зоза легко объяснялось: ведь действие романа было закручено стремительной спиралью, и чем ближе к концу, тем сильнее. Поскорее узнать, чем все закончится! Его глаза уже скользили по строчкам рукописи со скоростью молний, а по лбу медленно скатывались бисеринки пота. Если бы он знал, какой неожиданный конец я приготовил для него! Решительный поворот сюжета на тысячу градусов!

И вот — все. Мистер Зоз издал сдавленный стон и отложил последний листок на неровную стопку прочитанной рукописи. Глаза его были выпучены.

— Но ведь это же… — начал он хриплым голосом, но не смог продолжить, закашлявшись.

Мне было хорошо понятно его состояние. Сам я тоже не сразу смог бы подобрать подходящий эпитет для своего творения.

«Господи, — подумал я, наливая ему воды, — а ведь это — мой литагент, у которого, кажется, уже выработался иммунитет к моему творчеству! Что же тогда станет с обычными читателями, когда они дочитают этот роман?» И мысленно еще раз поздравил себя с полной победой.

Мистер Зоз одним глотком осушил стакан и предпринял вторую попытку высказаться. На сей раз она ему удалась:

— Но ведь это же слово в слово твой «Апокалипсический удар», который мы уже издавали, и не помню когда! Э… примерно в сорок пятом томе собрания твоих избранных произведений. Он тогда еще не имел особого успеха… Только главного героя там звали как-то по-другому. Постой-ка, я сейчас вспомню…

⠀⠀

Ну вот и все.

Гипс мне давно сняли, и я снова с обреченностью каторжника сижу за своим столом и слушаю монотонное пощелкивание клавиш. Строчки, равномерно и непрерывно заполняющие экран, сливаются в одно большое пятно серого цвета. Это потому, что в глазах у меня стоят слезы.

И я даже не могу вытереть их, потому что моим пальцам некогда отвлекаться на подобные мелочи — ведь они как раз сейчас печатают этот рассказ.

А я все надеюсь, что, может быть, хотя бы в этот раз мой Слепой Бог с Десятью Пальцами посмотрит мне в глаза.

⠀⠀

⠀⠀

Сергей Чекмаев

Девятое марта

Поздний автобус катил по заснеженному городу. Водитель торопился в парк и проскакивал пустующие остановки. Все-таки праздник — хочется попасть домой пораньше…

Получалось плохо. Хоть район и считается спальным, все равно на каждой остановке — группки веселых, явно подвыпивших людей: парни с бутылками пива, по одной в каждой руке, девчонки с охапками цветов. Смеются, возятся от избытка молодых сил, виснут друг на друге. Восьмое марта сегодня — чего не повеселиться?

В открывшиеся двери ввалилась теплая компания, человек десять. Рассаживаются по креслам, благо автобус полупустой. Не обошлось без возни и здесь: кто-то из парней норовит усадить к себе на колени сразу двух девчонок.

— Погоди! Да погоди же ты!

Девушки заняты. У одной из них в руке сотовый телефон — видимо, сегодняшний подарок. Аппарат сложный, кнопочек много, хочется во всех разобраться.

Не успели все наконец устроиться, как возник веселый, с подколками, спор. Решалась сложная проблема: как в латинской транскрипции писать русское «я» — «ja», «уа» или «ia»? Похоже, подружки добрались до SMS-функций и собираются теперь осчастливить кого-то письмецом-эсэмеской.

— Надо через этот, как его… ну, «игрек» — это как русское «у», короче…

— Тогда получится «и-a». Ты че, ты ослик, что ли?

— «И» с хвостиком ставь, я видела, так немцы пишут!

А парни хохочут:

— Без бутылки не разберешься!

Действительно, серьезная задачка. Эх, ребята, мне бы ваши проблемы!.. Я прижался лбом к холодному стеклу. Присыпанные снегом тротуары, необычно яркие, в разводах цветных кругов, фонари…

За моей спиной взрыв смеха: кто-то из парней рассказал разухабистый анекдот. Пошлый, на уровне армейского юмора. Не для женских ушей, но сегодня можно — сегодня все веселы и раскованны.

Кроме меня. Ведь завтра — девятое марта, и завтра я снова уйду. Пока еще не знаю, каким способом: судьба (если это, конечно, она) весьма изобретательна. В последний раз меня сбила невесть откуда взявшаяся на пустынном проселке «Волга». А до этого, два года назад, обошлось без посторонних: просто потемнело в глазах, мир крутанулся пару раз и… Инфаркт или кровоизлияние в мозг… А три или четыре раза назад, помнится, меня прикончили совсем уж экзотично: прямо под моими ногами взорвался газовый коллектор.

Впрочем, я могу и ошибаться. Ведь до конца разглядеть собственную смерть мне не удавалось ни разу. Как, наверное, никому в этом мире. Однако, появившись снова, я пытался отыскать в газетах и милицейских сводках сообщения о МОЕМ происшествии. Все зазря. И все-таки однажды выяснилась подробность, которую при иных обстоятельствах можно было бы назвать забавной. На второй раз у меня возникли смутные подозрения, а на третий они превратились в уверенность.

⠀⠀

Я помню все свои прежние жизни. Помнил и тогда.

Поначалу ничего необычного, всё как у других. Языковая школа, неудачная попытка поступить в институт, два года службы на Алтае, потом худучилище, полуголодная богемная жизнь, скитания по друзьям и женщинам-однодневкам и, наконец, первые заказы, мастерская. В столице тогда была мода на антикварную мебель, и мои акции поползли вверх. Ведь я, забыл сказать, — реставратор, столяр-краснодеревщик. Денежная профессия, если у тебя есть вкус и хорошие руки.