И он популярно изложил завтрашнему диктатору Великого Гусляра теорию перерождения душ. О перерождении душ диктатор раньше не слышал, и, если бы не солидность профессора Минца, он бы в нее не поверил. Но когда Минц произнес: «Может, среди ваших предшественников и Наполеон попадется», — Усишев клюнул на это заявление, расплылся и спросил:
— А что, можно уточнить?
— Это непросто, — ответил Минц.
— Сколько просите за Наполеона? — спросил Усищев.
— Аппаратура зарубежная, настройка тонкая…
— Сто баксов? — спросил Усищев.
— Послушайте, Усищев, — рассердился Минц, — мы с вами не на базаре. Какие могут быть сто баксов, если вы получите с завтрашнего дня право писать на табличке: «Бывший Наполеон, а ныне товарищ Усищев»?
— Ладно, можно и без товарища, — смирился Усищев. — А сколько?
— Завтра всероссийское телевидение сообщит: «Городом Великий Гусляр с недавнего времени руководит новый Наполеон». Как вы думаете, не появятся ли здесь руководители некоторых партий с предложением вам баллотироваться в президенты?
— Да ладно! — отмахнулся тонкой рукой Усищев. Его руки, неловко приделанные к тугому телу, были тонкими и ломкими, а пальцы словно когтистыми.
— Так что обойдется это вам в двенадцать тысяч долларов чеком на швейцарский банк, а также по новой квартире нам с Удаловым, как только вас изберут всеобщим благодетелем.
— Не пойдет!
Начался торг. Он продолжался минут десять. Минц и Усищев вспотели. Спорили они искренне, отчаянно, а Удалову все хотелось крикнуть: «Лев Христофорович, да обдурит он вас, по глазам видно! Посмотрите в эти черные точечки! Ни копейки не даст!»
Наконец, сошлись на трех тысячах и двух квартирах.
Минц вынул из портфеля и расставил на столе приборы. Усищев смотрел со смешанным чувством страха и надежды. Ему хотелось быть Наполеоном, но он опасался подвоха и боялся, не слишком ли много обещал заплатить за сомнительную тайну.
Середину стола занял черный шар. Ближе к себе Минц поставил конус, обратив его острым концом к Усищеву, а экранчиком к себе.
— А это не опасно для здоровья? — спросил Усищев.
— К здоровью ваша наследственность отношения не имеет, — отрезал Минц. — Но должен предупредить, что у перерожденца существует тесная внутренняя связь с его предшественником. Насколько тесная, мы еще не знаем.
— А что я Наполеон, это уже точно?
— Проверим — будет точно.
— Ну, давайте! — приказал Усищев и поправил буденновские усы. — Время не ждет. Чем черт не шутит… Может, и Александр Македонский… Чувствую я в себе иногда Александра, прости, Македонского.
— Замрите, закройте глаза, — велел Минц.
На экране конуса Удалов увидел вовсе не Усищева и даже не Наполеона… там было нечто туманное.
— А нельзя так сделать, чтобы я и из себя стал, как Наполеон? — спросил Усишев, не раскрывая глаз. — Мне это по телевизору хотелось бы показать. Постарайся, накину!
— Это мы и постараемся сделать. Если есть ваше желание.
— Ясное дело — хочу, чтобы стал как этот самый… с которого я произошел.
Изображение на экранчике стало принимать все более отчетливую и устрашающую форму.
Удалов открыл рот, чтобы закричать, но Минц зашипел на него, как кобра.
Жужжание в конусе и черном шаре усилилось.
И тут Усишев начал приподниматься над столом, упершись в него тонкими лапами. Притом он уменьшался, причем скорее прочего уменьшалась голова, вернее, уже головка… Черные точки глаз сверкали отчаянно и злобно, и все более ссыхался он, все быстрее уменьшался…
— Он этого хотел, — мрачно сказал Минц.
Большой черный таракан немного постоял, озираясь, в центре стола, а потом кинулся в атаку на Минца. Нападение было столь яростным, что Минц с Удаловым прыгнули в стороны, а таракан Усишев, не рассчитав сил, упал со стола и, осознав, видно, что придется переносить свою деятельность в иной мир, шустро кинулся в угол.
— Вот и все, — сказал Минц, отключая приборы. — Человеком меньше, тараканом больше…
— Что ты наделал! — закричал Удалов. — Ты же убил городского руководителя!
— Никто не погиб, ничто не погибло. Сейчас он организует выборы в тараканьем царстве… А мы с тобой давай поспешим отсюда, а то какой-нибудь лакей с «Калашниковым» заглянет и удивится.
Они вышли из музыкальной школы беспрепятственно. И пошли домой.
А по дороге Удалов попросил объяснений. Он не все понял.
— Мы все, все ученые, допустили ошибку, о которой нас уже предупреждал Будда, — сказал Минц. — Мы почему-то решили, что перерожденцы всегда были людьми. Был Наполеон — стал Гитлер. Был Ломоносов — стал Капица. А почему? Любая живая тварь может переродиться в иное существо… Вот и я попался. Несколько часов изучал волоски — щетинку кандидата Усищева, но никакой человек из них не получался. Молчит экран и показывает какие-то полоски…
Минц остановился, поглядел, как летят с криками на ночной покой вороны, раскачивая голые ветви деревьев и роняя на землю снег.
— К счастью, я гениален, — продолжил Минц. — А раз так, я решил посмотреть, а точно ли мы имеем дело с перерождением человека? Но тут одного волоска было недостаточно. Мне пришлось усовершенствовать установку, наладить более тесную связь между перерожденцем и оригиналом, чтобы исключить любую ошибку… Остальное ты видел.
— Но почему он превратился в таракана?
— Ах, Удалов, наука имеет еще столько тайн! Но он так хотел стать Наполеоном, что я не смог отказать ему в этой мечте. Кто мог подумать, что он — Наполеон, но среди тараканов?
Они дошли до ворот.
Попрощались.
— Ты что-то печален, друг мой, — сказал Минц.
— Да нет, пустяки…
— Лучше откройся мне.
— Тараканов жалко. Жили они, размножались — и тут получили тирана. Представляешь, какой он там среди них порядок наведет?
— Удалов, ты меня удивляешь. А людей тебе не жалко?
— Жалко, но бессловесных тварей больше.
— Не печалься, — сказал на прощание Минц. — Вырастет у нас ещё другой диктатор. Похуже прежнего. Так что — потерпи…
⠀⠀
⠀⠀
№ 4–6
⠀⠀
Марина Вишневецкая
Мультсказки
Дебютирующий сегодня на литературных страницах «Химии и жизни» автор — Марина Вишневецкая — член Союза кинематографистов России, писатель, создатель сценариев более двадцати мультфильмов, в том числе таких известных, как «Домовой и хозяйка», «Слон и пеночка», сериала «Про домовенка Кузю». В основе большинства этих мультсценариев — написанные Вишневецкой сказки, адресованные, как нам кажется, в большей мере взрослым. Впрочем, детям читать их тоже интересно.
И потому, читатели-родители, — попробуйте.
В подборке, которую мы вам предлагаем, — сценарии будущих фильмов (за исключением последнего, экранизированного).
⠀⠀
Лиса и заяц
Возраст зайчатины Лиса умела определять только на вкус. Пока же зайчатина объявилась серым Зайцем и не моргая, стояла на её пути, Лиса лениво подумала: то ли молод, то ли моложав. Она только что объелась жирной уткой у деревенского пруда, и от вида еды её мутило.
«А все-таки надо ему понравиться Надо хотя бы прогнать его испуг, — подумала Лиса, — Впрок! Ведь я умна и живу не одним днем». Но жирная мстительная утка душила её изнутри. Лиса икнула и, свернув с тропы, потрусила в лес — отлежаться под кустом. А когда она обернулась, то увидела, что Заяц бежит за ней. Лиса метнулась на пригорок, но Заяц был уже там и смотрел на нее не мигая.
