— Чего уставился? — рассердилась Лиса.

— Какая! — выдохнул Заяц.

— Какая? Ну какая — какая?!

— Красивая! — сказал Заяц.

— Чтоб заяц за лисой через пол-леса гнался! — вдруг закричала Лиса — А еще какая?

Заяц ответил не сразу и словно бы не ей:

— Когда огонь ест лес, он тоже яростно рыжий. И когда солнце смотрит тебе прямо в глаза, а ты на него — до слепоты.

Перебросив хвост слева направо, Лиса укутала в него кончик носа Она не понимала, зачем смотреть на солнце до слепоты. Разве затем только, чтоб окосеть?

— Ну вот что, — улыбнулась Лиса. — Давай-ка ты мне завтра про это поподробней расскажешь В это же время, на этом месте. Придешь?

— Приду, — честно сказал Заяц.

И Лиса побежала прочь — к Волку.

— А может ли быть, — закричала она еще от осины, — заяц хитрее лисы?

Волк, закапывавший остатки какой-то еды, на всякий случай придавил их задом.

— Белены, мать, объелась? Ясно, не может!

Немного успокоившись, Лиса побрела к своей норе, но тут же вернулась:

— А я — какая?

— Обыкновенная, — зевнул Волк и, спохватившись, добавил: — Хитрая. — И еще раз зевнул: — Самая хитрая.

«Это я и без тебя знаю», — подумала Лиса и ласково ему улыбнулась.

— Спокойной ночи, соседушка.

Весь следующий день Лиса ничего не ела и много гуляла, чтобы появился аппетит. За час до установленного срока она уже сидела на том самом пригорке — не таясь, не с подветренной стороны, в чем, собственно, и состояла хитрость.

— Чего это ты тут? — ухнула из дупла Сова.

— А Зайца жду, — улыбнулась Лиса.

— Ну да, ну да, — закивала Сова. — Вы ж вчера сговорились.

— Сговорились, — облизнулась Лиса, нежно глядя на рыжий закат. Она представила, как он сейчас выпрыгнет из травы — глупый-глупый, серый-серый — и начнет бормотать про закат, который лежит на земле распушенным хвостом… Нет, про её хвост, который лежит в траве, точно закат.

Но закат как-то быстро угас. Первые звезды уже роились вокруг луны, когда Сова опять ухнула из дупла:

— Так и не пришел, что ли?

Лиса молчала.

— Теперь уж спит, поди. Теперь одни мышеньки — шур-шур-шур — И, взмахнув крыльями, Сова полетела в ночь.

— А-а! — взвыла Лиса и заметалась по лесу, не зная, как унять голод и злость.

Мыши, и те попадались все какие-то хитрющие: ты к ней, а она в нору, ты нору копать, а она подземными ходами уже в другую перебежала. Так и заснула Лиса несолоно хлебавши. Упала под елью и слышит сквозь сон:

— Какая другая…

Глаз приоткрыла — Заяц над ней стоит, ветку еловую приподнял.

— Вся серебристая! Как лунная дорожка! Поляна течет сквозь нее рекой — не видно куда. Есть только этот мостик…

— Мостик при чем? — Лиса не выдержала и села — Ну при чем тут мостик?!

Заяц смутился и попятился. Вокруг его морды и ушей кружились ночные бабочки, словно он был костром или фонарем.

— От лунной дорожки трудно отвести взгляд, потому что ночью есть только она, а реки нет.

— Ты зачем меня разбудил? — спросила Лиса.

— Я не хотел, — вздохнул Заяц, но косого взгляда не отвел. — Ты сейчас как лунная дорожка, Когда её видишь, уже не страшно.

— Тебе не страшно? — оживилась Лиса. — Ну чего ты! Иди поближе.

Она на мгновение зажмурилась от удовольствия, а когда открыла глаза Зайца на поляне уже не было.

— Эй, где ты? Косой! Серый! Серенький!

Ей никто не ответил. Даже бабочки не осталось ни одной. Только звезды мельтешили вокруг луны. С верхней ветки на Лису насмешливо смотрела Сова.

— Что, мыши — ловились? — крикнула ей Лиса.

— А что зайцы? — ухнула Сова и мигнула желтым глазом.

Пришел день. Две сороки трещали, что Лиса, не иначе, подслеповата. Они так и вертелись у самого носа. Одну пришлось съесть — вторая угомонилась. Этот день принес еще и тучную утку, долгий сон, но теперь этого было уже мало.

Встретив у ручья Волка, Лиса дрогнувшим голосом сказала:

— Что-то от тебя зайчатиной пахнет.

— Да ну? — удивился Волк. — Я как на прошлой неделе овцу придавил — вот с тех пор…

— Клянись волчьей силой!

— Клянусь!

— Ты уж, пожалуйста, Зайца мне оставь. У меня с ним старые счеты. — И Лиса улыбнулась ласково: — Уважишь соседушку?

— Неужели не уважу, — обиделся Волк.

Заяц мог быть в дальнем лесу — за рекой. И весь день Лиса искала переправу, брод или хотя бы камушек, чтоб перебраться на другой берег. Но ничего этого не найдя, от реки она не ушла: стала ждать, чтобы сгустились сумерки. Дождалась — и смотрела на лунную дорожку, и сама не зная чему, улыбалась.

Вот и клен уже стал, точно Лиса, огненнорыжим. Небо же, наоборот, точно заячья шкурка, стало пушистым и серым.

«Хорошо, он не птица — не улетит», — глядя вслед диким уткам, рассуждала Лиса, когда вдруг его голос раздался поблизости, за спиной. Тихий-тихий, завороженный голос:

— Изумрудная!

«Это рыжий цвет отражает серое небо», — догадалась Лиса, боясь обернуться И лишь мягко перебросила слева направо свой хвост.

— Волоокая! — выдохнул Заяц.

«Какое непонятное и красивое слово!» — Она оглянулась, но Зайца нигде не было. Решив, что он робеет, Лиса раздвинула лапой кусты.

На камне она увидела огромную Жабу. Заяц застыл перед ней, не отводя косящих от восторга глаз:

— Самая-самая волоокая!

Раздувшись от удовольствия, Жаба прыснула в перепончатую ладошку.

У Лисы потемнело в глазах, колючий куст больно впился в бока. Толстая Жаба застряла сначала у нее во рту, а потом в глотке. Лиса каталась по земле, задыхаясь и давясь от отвращения. Ей казалось, что её душа вот вот расстанется с телом А это значило, что Заяц, все рассчитав и подстроив, опять перехитрил её!

Скатившись с пригорка к ручью, Лиса засунула в глотку две лапы и, вытащив эту волоокую гадину, забросила её подальше в камыши. Напившись воды, она упала в рыжую траву и тихонько, чтобы никто не слышал, заскулила.

Ближе к вечеру к ручью спустился Волк.

— А я Зайца видал, — сказал он и стал пить громкими глотками.

— Волоокая — это что такое? — хмуро спросила Лиса.

— Лупоглазая, по-нашему, — допивши, сказал Волк.

— Так она и вправду лупоглазая! Самая-самая лупоглазая, он так ей и сказал! — Лиса рассмеялась и вскочила.

— Он возле засохшего дуба. Смотри, уйдет! — сказал Волк.

Крупинки первого снега вдруг кольнули чуткий лисий нос.

«Однако как же я зиму-то перезимую — такая доверчивая?» — Лиса хотела было всхлипнуть, но передумала и ринулась к опушке.

Под засохшим дубом сидела жирная, чем-то довольная Зайчиха. Неузнаваемо белый Заяц стоял на высокой кочке и завороженно разглядывал собственные лапы.

— Какой белый! Какой пушистый!

— Совсем окосел. — сказала Лиса. — Сам с собой разговаривает.

— Быстрый-быетрый, легкий-легкий! — От избытка чувств Заяц подпрыгнул, перевернулся в воздухе и плюхнулся на кочку.

— Может, его бешеная собака укусила? — спросила Лиса Зайчиху.

— Первый снег, — вздохнула та.

Спрыгнув с кочки, Заяц пустился по кругу.

— Я — как ты, а ты — как я! — со смехом кричал он.

— А я — как кто? — вдруг закричала Лиса и бросилась за Зайцем.

Она должна была его вот-вот схватить.

— Ты — как костер на снегу, ты меня согреваешь! — Заяц припустил еще быстрей.

— Ну вылитый, вылитый костер! — закричала от дуба Зайчиха.

От неожиданности Лиса споткнулась и, зарывшись носом в колючий снег, поняла, что хочет умереть, потому что жить в мире, в котором зайцы хитрее лис, она не в силах. И значит, надо так и лежать не шевелясь, пока снег, голод и холод не накроют с головой.

И она лежала до тех пор, пока чьи-то быстрые лапы не разгребли нападавший на нее снег. Лиса открыла уставший глаз и увидела над собой Зайца Он был весь в белом, с тревожными черными глазами.

— Вот ты какой! — прошептала Лиса.

— Какой? — удивился Заяц.

— Красивый!

— Ты что? Я же косой!