О приезде в город «мерседеса» и сопровождающего его самосвала юным химикам было известно.

Они не могли поверить в то, что Мощин сменит свои позиции, но об этом их предупредил профессор Минц.

Дети не хотели вступать в конфликт с приезжими, но, когда в школу с переднего входа вошли два телохранителя с резиновыми дубинками в сильных руках и стали допытываться у гардеробщицы тети Дуси о том, где скрываются юные химики, они поняли, что пути к миру нет.

Тетя Дуся сначала пыталась сопротивляться, но ее ударили дубинкой по лицу и кулаком в поддых. Тетя Дуся начала плакать, но детей не выдавала.

Малыши разбежались по классам, преподавательницы заперли двери.

И тут на лестничной площадке возле гардероба неожиданно появились юные химики. Впереди — совсем маленькая, но талантливая девочка, за ней — ее юные друзья во главе с Русланом.

Все держали в руках опрыскиватели, сделанные из обычных садовых леек.

— Отпустите тетю Дусю, — сказала девочка.

— Ага! — закричал Неунывных. — Вот они, юные, блин, химики!

— Последствия будут ужасны! — закричал в ответ Руслан, увидев, что вся троица бежит к нему, размахивая дубинками.

Но кто остановит цивилизованного бандита?

Никто, казалось, их не остановит. И даже профессор Минц, который бежал сверху по лестнице, чтобы встать между детьми и нападающими, не успел ничего сделать.

За три шага до юных химиков бандиты остановились. Не по своей воле.

Из распылителей вырвался нейтрализатор химической опасности.

И на глазах у всех Неунывных и его охранники превратились в грязного цвета жидкость.

— Что вы наделали! — воскликнул Минц. — Вы их убили?

— Нет, — скромно ответила девочка — Они живые… только жидкие.

И все увидели, как грязная жидкость шустро потекла по ступенькам и устремилась в подвал.

Минц посмотрел на жидкость с сожалением и сказал:

— Главное, что мы спасли наш любимый город.

В ответ на его слова здание школы покачнулось. Оно не упало, не рассыпалось — оно куда-то поехало.

Все выбежали наружу.

Страшно подумать, что творилось с Великим Гусляром!

Как выяснилось впоследствии, Леонид Борисович Мощин, возглавив дворников, начал новую кампанию по борьбе со снегом.

Насыщенная жирной слизью земля не выдержала, и весь город пополз, набирая скорость, к реке Гусь. И затем поплыл по ней, постепенно погружаясь в черную воду.

Но жители успели выбежать из домов и не последовали за городом. Они стояли на косогоре, который был раньше набережной, и смотрели, как проплывают мимо памятники архитектуры. Плакали и мерзли.

— Как жалко, — сказала девочка с лейкой. — Придется все начинать сначала.

— Ничего, восстановим, — ответил мальчик Руслан. — Главное, мы ликвидировали опасность.

Посреди реки, на крыше Гордома, металась человеческая фигурка. Это был Мощин.

Он просил, требовал, умолял, наконец, чтобы его сняли и переправили на берег.

А из реки поднялись странные жидкие слизняки, оказавшиеся на поверку переродившимися бандитами. Они тянулись к Мощину.

— Не смотрите, дедушка Минц, — попросил Руслан. — Это зрелище не для пожилых. Вы привыкли жить в мире, где можно договориться. А у нас другие законы.

Но Минц не отвернулся, он увидел в толпе Корнелия Удалова, начальника стройконторы, и крикнул ему:

— Корнелий, пора город поднимать из руин. Ты готов?

— А как же! — ответил Удалов.

⠀⠀

⠀⠀

Анна Баскакова

Проклятие фараонов

Я совершил подвиг. Вернее, я совершаю его ежечасно и ежеминутно.

Мой подвиг выражается в том, что день за днем я не делаю ничего. Пью отвратительную воду, ем разведенный этой водой супчик из сублимированной курятины или из сублимированных креветок. Бреюсь электробритвой и играю сам с собой в шахматы. А чаще всего пью спирт, которого здесь очень много. Мне за всю жизнь его, конечно, не выпить.

Хорошо, что здесь есть электробритва: можно бриться и при этом не смотреть в зеркало. Я ужасно злюсь, когда случайно вижу в зеркале свое испитое лицо с отеками под глазами и брылями как у бульдога и вспоминаю, что мне сорок два года. Мне тысяча сорок два года!

День за днем я смотрю телевизор, не понимая языка и смысла передач. Иногда вдруг появляются цвет и звук, и несколько минут подряд я вижу красивых женщин с рыжими волосами, мужчин с греческим профилем и смеющихся детей. Они ведут разговоры на непонятном мне языке, иногда бродят среди цветов, входят в странные округлые здания. А потом все это исчезает. Настроить технику так, чтобы передача шла беспрерывно, мне никак не удается. Порой, очередной раз настраивая телевизор, я развлекаюсь мыслью, что раздвоенность изображения — не дефект, а лишь художественный прием. Просто у них такие представления о прекрасном. Впрочем, на самом деле я не знаю о них ничего.

Давным-давно, когда я был глупым мальчишкой и смотрел все боевики подряд, то предпочитал те из них, в которых герой спасает человечество. Потом я пошел в летное училище, потому что мечтал совершить свой собственный подвиг (и думаю, что вряд ли был в этом оригинален). В воображении смутно рисовались обломки догорающего самолета, прижавшаяся ко мне пышногрудая блондинка в разорванной блузке и я сам, гордый и непреклонный, несмотря на кровь, сочащуюся из раны на левом плече.

Если бы я тогда знал, при каких обстоятельствах и как мне действительно придется проявить героизм, я бы, наверное, повесился. Впрочем, сейчас мне это в голову не приходит…

Я служил летчиком-испытателем до тридцати восьми лет, имел отличный послужной список и ни разу не был в бою. Получив предложение перейти в группу космонавтики, я понял: это мой последний шанс что-то совершить в жизни.

Через два месяца я уже числился летчиком-испытателем Института гражданской авиации и носил красивую черную форму с золотыми нашивками.

Институт формально занимался усовершенствованием гражданских самолетов, а на самом деле работал над созданием новых космических кораблей. Я был потрясен, когда нам показали их в первый раз, поскольку видел нечто подобное только в кино» Сказать, что новые корабли были прекрасны, — значит ничего не сказать. Обтекаемой формы капсула из сияющего голубого металла похожа на увеличенную в миллион раз каплю чистой воды. Внутренняя обшивка залита слоем прозрачного вещества, звенящего при ударе, как хрусталь. Один мой коллега, видимо кропавший на досуге стихи, заметил, что капсула воплощает идею стремительного полета. Называлась она совершенно по-дурацки — «Звезда» (у конструкторов, насколько я помню, с названиями всегда было туго).

— Перед вами, — гордо сказал пожилой коротышка, которого все звали инструктором, — миниатюрный космический корабль нового типа, предназначенный для отражения внешней агрессии. Позднее вы ознакомитесь с его устройством. Рассчитан на управление одним пилотом. Вопросы есть?

Наверное, вид корабля подействовал на меня чересчур сильно, оживив в памяти детские фантазии о космических сражениях. Все остальные молчали, а я, хоть и знал по опыту, что нет ничего хуже вопроса, заданного не вовремя, не удержался и спросил, что такое внешняя агрессия.

— Под внешней агрессией подразумевается агрессия инопланетян, — преспокойно объяснил инструктор.

У меня перехватило дыхание. Наконец-то появилась реальная возможность совершить подвиг, отдать свою жизнь и спасти Землю.

— Разве… разве они существуют? — пробормотал я.

— Ну, никаких реальных данных о внеземной жизни пока не имеется, но теоретически это возможно. Поэтому мы обязаны быть готовыми к тому, что инопланетяне вдруг появятся.