Инквизитор промолчал. В том же молчании встретили наступивший день, который наступил через час после предыдущего заката. По прошествии трех таких дней и ночей включилась четвертая ступень «Св. Марии Магдалины», и корабль поспешил прочь от голубого шара.

Вращение корабля немного ускорилось. Видимо, так и было запланировано, раз уж сам изобретатель не обратил на это никакого внимания. Остальные тоже предпочли не паниковать заранее, хотя смотреть на беспрерывное движение звезд в окне оказалось не слишком приятно. Только кочегарам в двигательном отсеке, лишенном окон, было все равно.

Ужин прошел спокойно. Монахи и Донелли негромко совещались относительно проведения миссии и освящения целой планеты взятыми на борт запасами святой воды. Иван, сидевший с ними за одним столом подле капитан-командора, почти все время молчал, лишь изредка односложно отвечая на вопросы. Его молчание прервал стеклянный звон, буквально пронзивший корабль. «Св. Мария Магдалина» слегка дрогнула, но продолжила движение вперед. Более ничего не случилось, двигатели ровно работали, и их тихий, но ощутимо мощный гул едва доходил до пассажирского отсека.

— Что это было? — взволнованно спросил барон, оглядывая побледневших монахов. И обратился к изобретателю: — Ты ничего не говорил об этом.

— Что-то разбилось, должно быть, — проговорил Донелли, прислушиваясь. — Что это, Иван?

Лухманов долго молчал, прежде чем ответить.

— Не могу сейчас с уверенностью сказать. Возможно, какой-то феномен космоса. А может, столкновение с каким-нибудь космическим телом.

— Из стекла? — язвительно спросил инквизитор.

— Не исключено. В космосе всего можно ожидать. А может, нам просто показалось, что оно из стекла. Я не исключаю, что это — очень малое тело, которое и разбилось об обшивку корабля при ударе… «Хорошо, что все обошлось и корабль не поврежден», — добавил Иван уже про себя.

Под утро, когда команда еще спала, почудился новый удар и новый звон. Проснувшийся барон потребовал объяснений у московита-самоучки, но вместо этого получил достаточно путаные спросонья научно-философские экзерсисы. Однако утром Лухманов попытался объяснить происходившие время от времени удары и звоны некой неполадкой маршевых двигателей и заверил, что разберется и все устранит. Тем не менее инквизитор, обладавший незаурядным чутьем, заметил, что московит прячет при этом глаза и на каверзные вопросы Донелли отвечает лишь в общих чертах. Значит, сам толком не знает причину, удовлетворенно подумал инквизитор, занося это себе в плюс; будет чем охолонуть зарвавшегося самоучку!

В целом же день прошел спокойно. Лухманов приободрился. За завтраком он объяснил, каким образом пассажирский отсек отделится от корабля, как и где сядет, как сможет вновь взлететь, наполненный собранным серебром, и пристыкуется обратно к «Св. Марии Магдалине». И тут чудовищной силы толчок прервал его слова.

Сидевших за столом отбросило в угол и затем метнуло на пол. Блюда совершили то же путешествие и теперь в беспорядке были разбросаны по всему отсеку. Двигатели «Св. Марии Магдалины» надсадно взревели и заглохли.

— Что это? Что случилось? — доносились со всех сторон беспокойные голоса.

Однако ничего ужасного более не произошло. Минуты паники сменились минутами напряженного молчания. Монахи собрали разбитую посуду, остатки пищи и теперь столпились у окна. Молчание нарушил Донелли. Он истерично расхохотался, указуя на Лухманова.

— Недоучка, — воскликнул он, — самозванец, невежа! Свалился на нашу голову. Тоже мне, поборник новых истинных веяний великого Коперника! Иди сюда, олух, и смотри, пока можешь.

Донелли с силой ткнул пальцем в стекло. За окном был виден край звезды, причем ее размеры оказались просто невообразимыми — куда больше любого города. И спасибо еще, что эта звезда находилась на порядочном удалении от корабля.

— Тупица! — вновь рявкнул инквизитор. — Кругом сплошные тупицы!.. Ты можешь мне сказать, что это?

— Что? — спросил Лухманов, побледнев до синевы.

— Жаль, нет здесь с нами твоего Коперника, не вовремя он умер! — И далее, четко выговаривая каждое слово, Донелли произнес: — То, во что мы сейчас врезались, есть сфера Венеры, третья сфера, а вот это — блуждающая звезда собственной персоной. Хочу, чтобы тебе стало ясно: прочие сферы, тем более сферу Луны, мы проскочили гораздо раньше — помнишь тот хрустальный звон?.. Так что, грамотей, разворачивай корабль и отправляйся назад, но учти, что в Ватикан будет доложено обо всем! — И, вдохнув новую порцию воздуха, инквизитор добавил: — Вот только непонятно, кто будет чинить изуродованные тобой сферы?

⠀⠀

Следует упомянуть о последствиях достопамятной экспедиции.

Серебра на Луне, разумеется, найдено не было, и разработку рудников в Боливии пришлось продолжить, дабы оправдать пущенные на ветер деньги. Кардинал Антоний Бергардийский был вынужден наложить на себя епитимью и удалился в глухой монастырь на Лазурном берегу, в княжестве Монако. Что же до членов экипажа, включая и самого капитан-командора, то следы их теряются сразу же по приземлении «Св. Марии Магдалины». Иоганн Кеплер, узнав о злоключениях экипажа, незамедлительно выехал из Праги и затерялся где-то среди германских княжеств, что, впрочем, не помешало ему продолжить космогонические изыскания. Рудольф II, лишившийся своего верного советника барона, безвольно уступал вотчины брату Матфею и постепенно сошел с ума, полностью погрузившись в живопись. А папская булла, запрещающая книгу Коперника «вплоть до исправления», появилась только в 1616 году, когда были уничтожены все следы стартовой площадки и корабля, подчищены документы и сожжены все еретики.

⠀⠀

⠀⠀

Святослав Логинов

Квартира

У него была замечательная двухкомнатная квартира со смежно-изолированными комнатами. Смежно-изолированные — это значит, что каждая комната имеет свой выход в прихожую, но между комнатами тоже есть проход.

Когда он был маленьким, дверь из его комнаты в коридорчик была заперта, а в мамину комнату — открыта. Когда он вырос, двери между комнатами закрыли и заставили комодом, а выход в коридор отворили. Таким образом, сперва они с мамой жили смежно, а потом изолированно.

В смежные времена все дела по дому исполняла мама, а он в своей комнате играл: строил башни из кубиков или делал еще что-нибудь в этом роде. Потом мама кричала ему: «Обедать иди!» — и он шел на кухню, ел гороховый суп, пюре с котлетой и пил компот из сухофруктов. В его чашке с компотом всегда оказывалась полная мелких семечек инжирина и разваренный финик с длинной косточкой.

Иногда, если ему становилось скучно громоздить кубики, он шел помогать маме. А уж маме скучать было некогда. После завтрака она мыла посуду, потом ходила по квартире с мокрой тряпкой и вытирала пыль. Вытаскивала из стенного шкафа шумливый пылесос на колесиках и как следует пылесосила диван, кресла, ковер в своей комнате и коврик в детской. Если сын спрашивал, зачем это нужно, она отвечала: «Чтобы грязью не зарасти». К тому времени наступала пора готовить обед: суп с фрикадельками, лапшу, зразы и клюквенный морс. Он любил помогать на кухне: мама быстро шинковала капусту или замешивала тесто для клецок, над плитой подымался вкусный пар, громко щелкала дверца холодильника, в котором прятались масло, яйца и трехлитровый бидон с молоком. Словом, все было замечательно. К тому же ему всегда доставалась кочерыжка, или свежеочищенная морковка, или клюквина, самая большая, полная восхитительно кислого сока.