Остальных же продолжала мучить перегрузка. Сколько же она продлится? Барон взглянул на малую носильную свечу, одну из тех, коими на корабле отсчитывалось время. Она была зажжена за мгновение перед стартом и успела прогореть лишь до первой красной отметки. Значит, сейчас половина первого. Не может быть! Всего лишь?.. Хейерлинг забормотал молитву, но не успел ее закончить из-за страшной тяжести во всем теле. И вот когда барон совсем пал духом, «Св. Марию Магдалину» резко тряхнуло, да так, что показалось, будто она сейчас разлетится на куски. Но донесшийся до барона голос сообщил: «Третья ступень отошла».

И в этот миг перегрузки кончились. Барон почувствовал, как резко ушел из-под ног пол корабля, а кровь ударила в голову, и в ушах зазвенело. Он стал выпутываться из сыромятных ремней. Одно неосторожное движение — и барон вылетел из кресла, упал и стукнулся об пол. Трудно сказать, сколь долго он пребывал бы в таком состоянии, если бы на помощь вовремя не подоспел Колодный. Казимир ловко придал барону вертикальное положение. Постепенно в ушах перестало звенеть, сердце забилось ровнее; Хейерлинг вздохнул с облегчением и обернулся, дабы поблагодарить навигатора, подоспевшего на шум и чертыханья капитана, но тот уже успел скрыться, полностью погруженный в расчеты дальнейшей траектории движения корабля.

— Корабль выведен на орбиту.

Неуклюже ступая ногами, Хейерлинг подошел к окну. Взглянул и замер. «Господи!» — невольно вырвалось у него. Более он не мог произнести ни слова — столь поразило его увиденное за окном.

В этот момент оконный ряд корабля «Св. Мария Магдалина» был сориентирован в пространстве так, что глядевший в окно барон увидел перед собой Землю на фоне бархата ночного покрывала, усеянного бесчисленными бусинами звезд. Хрупкий голубой шар в разводах белых облаков, из-за которых проглядывали разноцветные участки суши и воды. Этот шар походил на переливающийся в лучах солнца бриллиант, окаймленный тонким прозрачным ореолом. Барон долго вглядывался в него, упиваясь его красотой.

Шар Земли висел совсем рядом — кажется, протяни руку и дотронешься до него. А звезды! Самые неприметные бисеринки светятся так, будто находятся совсем рядом. А у самого края окна тускло серебрится Луна. Хейерлинг сбросил с себя оцепенение и обернулся. Секунду помедлив, он вытащил из ящичка карту мира и расстелил ее. Корабль медленно вращался, вращалась и Земля. Еще минуту назад сквозь атмосферные вихри была видна Африка, а теперь уже показалась Османская империя, Черное море, Крым. И вот уже «Св. Мария Магдалина» плыла по территории Великого княжества Московского.

Бросая взгляд то на уходящую в пол Землю, то на расстеленную в воздухе карту, барон восторгался: «Врут ведь первопроходцы! Совсем не знают, какая Земля. Совсем не похожа! Европа еще куда ни шло, но Сибирь! И куда они смотрели, когда новые края отображали? Вот тут озер столько, аж в глазах рябит, а ни одно не отмечено!»

⠀⠀

Земля ушла из виду, остались только звезды и Луна. Каюту залило сияние Солнца. Хейерлинг решил спуститься по узкой винтовой лестнице в пассажирский отсек и нос к носу столкнулся с поспешно выходившим из каюты братом Иосифом.

— Как хорошо! — обрадовался миссионер и безо всяких переходов заговорил: — Сколь же изумительно прекрасно творение Господа нашего, сколь великолепно, сколь восхитительно! Мое сердце не перестает поражаться красотою, а мои губы — шептать благодарственные молитвы Творцу. Нам дарована несказанная возможность прикоснуться к благолепию сущего, лицезреть тайны мироздания, что открываются нам по милости Господа нашего, ибо сказано: «Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум».

— Вам сейчас завидуют, святой отец, — заметил барон.

— Воистину, вы правы. Немногие, увы, удостоены были возможности зреть нашу родную планету в ее истинном облике.

— Надеюсь, нам дано будет изучить истинную гармонию мироздания.

— Ежели сможет постигнуть ее наш жалкий разум, — ответствовал отец Иосиф.

— Что будет дано. Заодно и убедимся, сколь прав был Коперник, пожелавший заставить Землю вращаться вокруг светила. Кстати, святой отец, давно, еще юношей, я слышал в Вышеграде разговор повара и зеленщика, споривших о строении мира.

— Вот как? — изумился миссионер. — Простецы стали столь умны, что говорят о горних материях?

— Чему же удивляться? — усмехнулся барон. — И в Константинополе, в бытность его столицей христианской Византии, немало веков назад, чернь так же вела диспуты о возможности непорочного зачатия Девы Марии.

Брат Иосиф невольно махнул рукой. Но тут же заметил:

— Мы несколько отвлеклись от темы, сын мой. Что же говорили повар и зеленщик?

— Зеленщик, — продолжил барон, — утверждал законы Птолемеевы, приводя доводы философские и богословские, а повар же, напротив, более молчал и слушал, но, когда пришла и ему очередь говорить, произнес лишь: «В кои-то веки наши ученые мужи уразумели, что негоже жаровню вращать вокруг вертела».

Из двигательного отсека к ним подошел московит-изобретатель. Глаза его сияли, выражая непередаваемый восторг от увиденного.

— Ваша милость, — произнес он, прерывая беседу капитан-командора с миссионером, — картографы сидят за работой, заканчивают наносить новые земли на старые карты. — Он усмехнулся. — Надеюсь, за три оборота они успеют.

— А потом — на Луну? — спросил брат Иосиф.

— На орбиту Луны, — поправил его московит. — Сперва надо найти место для посадки, а затем…

Его слушали со вниманием, хотя мысли многих подошедших сюда монахов были заняты совсем другим. Барон с удивлением и признательностью смотрел на Лухманова, сумевшего сотворить это чудо и доставить их сюда, на орбиту Земли. Но их путешествие еще только начиналось — они отправятся дальше, к Луне. Чем она встретит их?

— Иван, — неожиданно для себя произнес Хейерлинг, — я перед тобой в неоплатном долгу. Вернемся — проси, что хочешь.

— А что мне надо? — усмехнулся в ответ Лухманов. — Покой да немного свободного времени и денег для продолжения работ.

— Что хочешь, — повторил барон.

В этот миг наступила ночь. Кто-то попросил зажечь свечу. Помещение залил бледный свет, и через некоторое время пришлось открыть окно, за которым слышался лишь легкий шум разрезаемого кораблем эфира. Лухманов долго вслушивался в этот протяжный звук, хотел что-то сказать, но так и не решился. В это время, грохоча по лестнице сапогами, в отсек вернулся инквизитор Донелли.

— Невероятно, — пробормотал он, грузно усаживаясь в кресло. — Кто бы мог подумать? Неужели Коперник был прав?

— Почему бы и нет? — ответствовал барон. — Чтобы понять устройство мира, вовсе не обязательно подниматься на небеса. — И усмехнулся собственной шутке.

Но инквизитор его не слушал.

— Звезды кажутся такими близкими, будто совсем рядом. А Луна? Иван, ты говорил, что до нее лететь невесть сколько, я не помню точно. Но мне кажется, что она гораздо ближе. Неужели и вправду нас от нее отделяют сотни тысяч миль пространства? Честное слово, поверить этому я не в силах. И откуда ты узнал об этом, как смог догадаться, постигнуть? Я не могу этого понять.

— Если вас интересует точное расстояние, то до Луны нам лететь триста восемьдесят тысяч верст. — Лухманов перевел версты в мили, чтобы было понятно и остальным. Огромное число несколько сократилось, но не перестало быть пугающим. — До Луны мы будем добираться примерно четыре дня. Еще день уйдет на поиск места посадки, потом — наше пребывание там и еще четыре дня — на возвращение. Запасов еды и воды должно хватить с избытком.

В гробовом молчании послышался лишь голос Донелли:

— Надо же, как сильно ошибался Птолемей! Великий ученый, я столь уважал его, и вдруг — такой поворот. Просто не могу поверить.

— Каждому свойственно заблуждаться, — примирительно произнес брат Иосиф. — Кто из нас без греха?