Сутулый поднял глаза на Профессора, и у того склеились губы. Затем он принялся молча просматривать маршруты, один за другим откидывая их на стол. Первые несколько штук он бегло прочитал, а затем стал только просматривать заголовки. Профессор метнул умоляющий взгляд в сторону священника и, отчаянно гримасничая, громко прошептал:

— Спрячьте!

Ну уж нет, пусть поищет других помощников! Равнодушно, не опускаясь до злорадства, священник выложил из рук на колени брошюрку, которую Профессор так хотел припрятать. И все же его повеселило, когда он увидел, как Профессор пытается закрыть его от посетителя. Ничтожество! Все мы ничтожества. Поделом.

— И все? — спросил сутулый, отбросив последнюю книжку.

— Все, — пробормотал Профессор.

— А у него — что?

Сутулый шагнул к священнику, забрал с его колен книжку и плюхнулся в соседнее кресло. Он открыл её на середине, прочитал несколько строк, озадаченно хмыкнул и взглянул на священника, словно спрашивая: ему-то, дескать, зачем? Потом принялся внимательно изучать маршрут от начала и до конца. Закончив чтение, поднялся, прошелся по комнате и остановился у окна, качаясь с носков на пятки и в задумчивости стиснув рукой подбородок. Наконец, глядя на священника, медленно проговорил:

— Как же это он с ними, без руки-то?.. — И тут же крикнул в окно: — Поди сюда!

На улице хлопнула автомобильная дверца. Сутулый вышел на середину комнаты, встал лицом к двери и принялся ждать, засунув левую руку поглубже в карман и прижав её к телу.

Появившуюся в дверях молодую женщину священник хорошо знал. Он помнил, как несколько лет назад, совсем еще девочкой, она во время причастия проворно нашла его руку и сунула в нее конфету в блестящей яркой обертке. Лишь секунду колебался святой отец между жалостью к трогательному существу и диктатом нравственной пользы. Затем, воздев руку с конфетой, огласил на весь храм, что видит в этом подношение не лично ему, а Творцу, бесконечному в любви Своей. И добавил, что, хотя подношение съестного обычай языческий, Господь сумеет оценить это движение чистой души. После чего возложил дар перед Пречистой Девой — заступница передаст.

Теперь же священник с огорчением отметил, что все его прихожанки взрослеют одинаково.

— Поди сюда, — повторил сутулый, еще глубже опуская в карман левую руку.

Свободной рукой он притянул подругу за талию, затем запустил руку в её волосы и замер, что-то напряженно обдумывая.

— Милый, ты хочешь прямо здесь, да? При людях?

Сутулый рванул её за волосы, пригибая к полу, рывком бросил к стене, припечатав её всей длиной долговязого тела, и опять остановился в задумчивости.

— Кузнечик, я все поняла! Ты хочешь силой. Мне сопротивляться?

— Да. Ступай на улицу и кричи караул.

Кузнечик ослабил хватку и подтолкнул возлюбленную к дверям. Вернулся к столу, отряхивая с пиджака что-то невидимое.

— Ну так. Более или менее понятно… Валяйте вашего турка.

Если бы не овладевшая священником апатия, он не поверил бы собственным ушам. А Профессор едва не по-собачьи взвизгнул:

— Он не турок, он итальянец! Зачем вам итальянцы? Дайте, дайте, отдайте это сюда!

Сутулый равнодушно отдал книжку и сел, сложив руки на коленях.

— Тут недоразумение. Это шутка… — начал Профессор.

— Вы всегда так шутите?

— Я не в этом смысле. С этим очень скверные шутки, я вот что хотел сказать. Это пробный маршрут. Мы со святым отцом обсуждали этические аспекты. — Он затравленно оглянулся на священника. — Маршрут не отработан. Большие проблемы из-за вихревых токов. Вы же вернетесь стариком! Тридцать лет, ведь тридцать же лет!.. Может произойти потеря устойчивости. Да вы знаете, что такое хронодинамичес-кий взрыв? Недаром же запретили!

— Вот и посмотрим.

И тут, с наглостью отчаяния взглянув сутулому в глаза, Профессор язвительно произнес:

— А чем вы, простите, собираетесь платить? Поинтересуйтесь-ка суммой.

И почти в лицо сунул гостю маршрут.

Сутулый взял брошюрку, поинтересовался суммой, достал чековую книжку и выписал чек.

— Валяйте турка, — повторил он, отрывая чек от корешка. — Только чтоб никаких университетов.

Стало тихо. Профессор смотрел прямо перед собой со спокойствием все потерявшего человека. Наконец, удрученно скользнув взглядом по лицу священника, сказал сутулому:

— Ну что же, идемте. Я распоряжусь.

Клиент поднялся и лениво двинулся на неслыханные муки. Хозяин покорно последовал за ним. И не будь священник так занят своими мыслями, он заметил бы, как уже в дверях ополоумевший Профессор на миг обернулся, состроил дурацкую гримасу и игриво лягнул себя пяткой по заду.

Теперь священник надолго остался один. За дверью началась какая-то суматоха, беготня, приглушенные разговоры, в коридоре хлопали двери. Что-то с грохотом уронили, раздался звон разбитого стекла. А священнику стало наконец хорошо и спокойно. Вот только тревожило, что чек лежит неаккуратно, свисая с края стола. Священник бережно, одним пальцем, подвинул чек к середине.

Дверь отворилась, и вошел Профессор. На нем прекрасно сидел вечерний костюм. Священнику показалось даже, что он стал выше ростом и подобрался в животе. Сразу же от дверей Профессор направился к письменному столу и, выдвигая ящики один за другим, начал перебирать в них бумаги. Некоторые он отправлял в портфель, остальные летели на стол или на пол.

Учинив разруху, Профессор перешел к журнальному столику и одним махом сгреб гору маршрутных книжек в раскрытый портфель. И только теперь взглянув на священника, сказал:

— А, это вы?.. Вы еще здесь…

Он поставил портфель на пол и в задумчивости потер руки.

— Удивительно устроен человек. Сознайтесь, святой отец, что вы надеваете сутану через голову. Но пуговицы до земли совершенно необходимы: это для того, чтобы прихожанину не пришла в голову такая греховная мысль.

— Я никогда не надевал сутану через голову, — с достоинством парировал священник.

— Так, значит, промах? Ну что ж, случается и такое. — Профессор прошелся из угла в угол, беззвучно жестикулируя, словно разговаривал сам с собой. — Тогда попробуем другой пример. Много ли нужно для воплощения человеческих иллюзий? Мы-то с вами профессионалы и прекрасно знаем, что для этого необходимо что-нибудь таинственное и запретное. Какой-нибудь истукан, ларец со святыми мощами или, на худой конец, шкаф. Тут важно осчастливить клиента двумя вещами: абсолютной доступностью для обозрения снаружи и мистическим страхом перед соблазном залезть и покопаться внутри. Лучший способ пробудить фантазию, населяющую любой темный угол призраками усопших, замороженными биополями или хронопсихическими траекториями. А для нищего калеки, который ходит сюда играть в футбол, в этом шкафу — нога. Нога! — выкрикнул он вдруг с неожиданным жаром. — Ему плевать на абстрактные категории, ему ногу подавай!

С этими словами Профессор резко вставил руку в зазор между шкафом и стеной. Дверцы хронотрона мгновенно распахнулись, и священник на всю жизнь запомнил то, что увидел внутри. На верхней полке шкафа одна жестяная банка пива стояла, а другая лежала рядом чуть наискосок. На нижней полке покоились стопки тугих разноцветных пачек.

— И вот что любопытно, — продолжал Профессор. — Этот футболист — единственный создатель самостоятельной религии. Остальным пришлось помогать. Кстати, хочу попросить вас о небольшом одолжении. Эта газета с заметкой о запрещении хронотрона — она ведь у вас с собой? Чертовски устал каждый раз сочинять её заново.

Не чувствуя ни удивления, ни стыда, священник достал из рукава газетную вырезку.

— А впрочем, я всегда боялся показаться неблагодарным, — произнес Профессор. — Это вам, святой отец.

И переправил из шкафа на стол всю гору кредиток. А пиво со словами «Это нам еще понадобится» бросил в портфель. Шкаф опустел.

— Что это? — спросил священник.

— Пока дождешься настоящего покупателя, собирается кое-какая мелочишка. Можете еще раз починить кафедру или построить новый храм.