— Да пусть себе бедокурят в прошедшем времени. Пусть вкушают от съеденных плодов, благо за них уже воздано. А если у вас, святой отец, остаются какие-нибудь сомнения, то вспомните зверское убийство семьи почтальона как раз за две недели до того, как я приехал сюда, на остров, и открыл дело. И прикиньте на досуге, почему с тех пор здесь по этой части спокойно. Ведь смешно подумать: иному бедолаге только того и надо, что раз в неделю выпустить мозги судовому плотнику в марсельском кабаке. Отнимите у него этого плотника — кого завтра будете отпевать?

— Вы что же?.. — севшим голосом начал священник. — Вы знаете этого человека?

— Ну, во-первых, это не более, чем косвенные соображения. А во-вторых, у нас свои профессиональные секреты, не менее строгие, чем тайна исповеди. Я и так выболтал слишком много. — С этими словами Профессор встал, рассеянно почесал оголившийся живот и, застегнув рубашку, учтиво поклонился: — Рад был вашему визиту. Надеюсь увидеть вас среди своих клиентов. Приготовим что-нибудь на ваш вкус. Какого-нибудь великомученика.

— Я прошу у вас еще несколько минут, — проговорил священник, упорно оставаясь в кресле. — Что в этом шкафу?

— Помилуйте, с небес — и на грешную землю! Обычный шкаф для личных вешей. Вот так он отпирается…

Последовал поворот ключа.

— И можно полюбопытствовать, что там внутри?

— А так он запирается. — Щелкнул замок, и ключ исчез в кармане хозяина. — Повторяю: для личных вещей. Ничего интересного.

— Если послушать рыночных торговок, чьи манеры вы только что нахваливали, то души давно усопших вы тоже причисляете к своим личным вещам. — Священник язвительно улыбнулся. — Иначе как ваши клиенты проживают жизни давно умерших людей, с мельчайшими, самыми незначительными подробностями?

Профессор внимательно посмотрел на собеседника и понимающе кивнул:

— И отсюда неизбежно следует, что я битком набил шкаф душами покойничков и сдаю их напрокат… Только вот незадача. Насчет греховодников я с сатаной столковался бы. Но кто же мне помог с праведниками? Возьмите, к примеру, популярный здесь маршрут добродетельной матери семейства. Нет, здесь что-то не сходится! — Лицо Профессора изобразило озабоченность и сочувствие. Он замялся, словно на что-то решаясь. — Вот что, святой отец: хотите, я вам исповедуюсь? Впрочем, можете огласить эту тайну с кафедры — вам все равно никто не поверит. Я работаю строго по лицензии.

Он развернул и выложил на стол перед посетителем лист гербовой бумаги, усыпанный многочисленными подписями и печатями:

— Ознакомьтесь. Здесь перечислены все используемые мной средства. Гипноз, световые и шумовые эффекты. Иногда фармакология — совершенно безвредная и не вызывающая привыкания. Все это и создает иллюзию пребывания в чужой шкуре. Плюс, конечно, личный опыт клиента. В покоях Клеопатры он обнимает секретаршу шефа или другую гостью своих ночных видений. Как видите, для криминалиста здесь нет ничего интересного.

— В это и в самом деле трудно поверить.

— Конечно же, легче верить рыночным аристократкам. У них каждая вещь имеет простое и единственно возможное объяснение. Но что прикажете делать с образованной публикой? У нее другая точка зрения.

— Хронотрон?

— Вы хорошо подготовились. Так вот, если их послушать, то перед вами вовсе даже не шкаф, а квантово-динамический регулятор хронопсихических траекторий. Или как-нибудь наоборот, они в этих словах лучше меня разбираются. Я, видите ли, совмещаю поток сознания клиента с чьей-либо психодинамической траекторией из прошлого. Кстати, никаких противоречий. Живете себе чужой жизнью в чужом теле. Не производя в прошлом новых причин, кои могли бы породить несовместимые с настоящим следствия. Красиво, не правда ли? Я даже и не пытаюсь их переубедить.

Именно за этим священник и пришел. Он осторожно вдохнул и погладил пальцами четки. Когда он учился в монастырской школе, никто из задиристых сверстников его не боялся, несмотря на крепкие от природы кулаки: он не умел ударить первым и не умел добивать. Сегодня, сейчас, впервые в жизни он обязан сделать и то и другое.

— Если не возражаете, сын мой, остановимся на этой версии подробнее. Я недавно рылся в старой почте и нечаянно наткнулся на любопытную заметку в нашей местной газете. Оказывается, верховный суд метрополии еще год назад запретил любые хронодинамические исследования. Включая совмещение хронопсихических траекторий.

— Нате вам! А разве кто-нибудь и в самом деле построил хронотрон? — искренне удивился Профессор.

— Этот запрет можно было бы рассматривать как курьезное недоразумение, однако автор заметки очень доходчиво пишет о недавно доказанной принципиальной возможности построения хронотрона. Правда, жалуется на большие технические сложности… Поделитесь, сын мой, как вам удалось с ними справиться?

— Я смотрю, святой отец, вам очень уж не терпится меня отсюда выкурить.

— И теперь вы забрались подальше от столичных сыщиков и торопитесь набить карманы за счет своего дьявольского изобретения. Ваши клиенты малодушно молчат, но это не значит, что молчать будут все. Пожизненная каторга, сын мой, и не в чужой шкуре, а в своей собственной!

— Святой отец, в корыстных целях я предпочел бы воровать. У меня это ловко получалось бы, клянусь святыми мощами!

Тут Профессор подхватил со стола стопку маршрутов и пустил их разноцветным веером из руки в руку. Удивительные руки, подумал священник. Страшные. Любая вещь в них словно вспыхивает. И становится мертвой, когда эти руки её оставляют.

А Профессор тем временем сунул одну из книжечек в карман брюк и тут же вывернул его — совершенно пустым — наизнанку.

— Оп-на-а! А хотите, я вам еще фокусы покажу? — И он услужливо склонился над гостем, не торопясь приводить в порядок одежду.

— Откройте шкаф!

— Ну что за каприз, право слово! Охота вам глазеть на пару жестянок пива и ворох ненужных бумаг. Давайте лучше фокусы.

Медленно и торжественно свяшенник поднялся из кресла и простер руку в сторону шкафа:

— Немедленно откройте шкаф! Это — хронотрон!

— Ну, хорошо. Я вам его сейчас открою.

Покорно съежившись, Профессор направился к шкафу. Глаза его вдруг погасли. Он погладил дверцу шкафа, заправил вывернутый карман и, рассеянно в нем порывшись, извлек ключ. Прицелился к замку — и спрятал ключ обратно.

— Нет… Видите ли… Это небезопасно.

Теперь добивать, — понял священник.

— Хорошо, можете не трудиться. Объясните лишь, зачем шкафу для личных вещей понадобилось столько электричества?

Профессор безвольно опустил руки:

— Ваша взяла, святой отец! Придется складывать пожитки. Но скажите мне, к кому ваши прихожане пойдут теперь за запретными плодами? Вы же умеете только запрещать. Где погладить кошку, не рискуя подцепить стригущий лишай? Где несчастному заике произнести блестящую речь в парламенте? Где простому, зануженному семьей клерку просадить в карты миллион, не уморив голодом детишек? А известно ли вам, что самые ревностные ваши прихожанки ходят ко мне на раннехристианские богослужения в римских катакомбах? Вы хотите всего этого их лишить? И этому вы обещали обрадоваться? — Голос его сорвался.

— Они мне ничего не говорили…

— Вам исповедуются в грехах. А добродетели несут самому Богу. За что вы хотите их наказать?

И Профессор подавленно замолк.

Священник машинально расстегнул воротник и мешком опустился в кресло. Странная получилась победа: неожиданно легкая, но совсем безрадостная. Не этого он ждал, когда в гулкой пустоте утреннего храма, в стройном сумраке витражей молился о даровании победы едва ли не над князем тьмы.

Оказывается, побеждать очень просто. Надо перекричать там, где с тобой ищут общий язык. Надо видеть врага в том, в ком давно уже надлежало найти сподвижника. И надо ухитриться в слепоте своей не уразуметь главного. Кто, кроме Творца, мог даровать этому человеку столь великое прозрение? Мыслимо ли посягнуть на ход времени вопреки воле Создателя его?