– Держи! – Ивасаки снял свою куртку и протянул Йоко, оставшись в футболке.

Йоко отрицательно покачала головой, но Ивасаки сам накинул куртку ей на плечи.

– Спасибо, – смущенно пробормотала Йоко.

Кадзуо тем временем протянул свой пиджак Эмири, и она отказываться не стала.

– Я люблю зиму, но это выглядит… жутко, – произнесла Йоко, и из ее рта вырвалось облачко пара.

– А я ненавижу зиму, – отозвалась Эмири дрожащим голосом. – Предпочитаю лето.

– И до него дойдем, – произнес Араи. Он выглядел так, словно холод вокруг не приносил ему никакого дискомфорта.

Хоть моим любимым сезоном и была весна, зиму я тоже любила. Но сейчас не могла не согласиться с Йоко: пейзаж вокруг, несмотря на всю его белоснежную искрящуюся красоту, был почти пугающим. Промерзшая безжизненная земля, покрытая коркой льда и сугробами. Даже здание бани – и то все во льду. Это выглядело слишком странно, даже жутко: стены, крыша, столбики, окна – все заледенело.

Еще больше пугала мысль о том, что точно так же заледенеть можем и мы.

Я огляделась. Героев кайдана оказалось на удивление много: я насчитала двадцать четыре человека, включая нашу команду и Хасэгаву.

– Надо зайти и проверить, что там, – сказал мужчина лет сорока в черном спортивном костюме.

Он обращался к троим – девушке в поварской форме, женщине в яркой зеленой ветровке и еще одному мужчине, одетому в сильно потрепанный деловой костюм.

– Вы правы, Кагава-сан… Хоть это несомненно опасно, там должен быть выход, – согласилась повар.

– Как и источник угрозы, Мори-сан, – хмыкнула женщина в зеленой ветровке, и Мори нахмурилась. Видимо, эти четверо пришли командой.

Одни одиночки тоже начали собираться в группы, другие же просто стояли и слушали. Но почти все начали обсуждать правила кайдана, что следует делать и в чем может заключаться подсказка.

– Нам сказали, что действие рассказа будет проходить в разные сезоны, – заговорил Араи. – Пока мы видим лишь зиму.

– Где-то должны быть и остальные, я уверен, – ответил Ивасаки. Было видно, что он весь продрог, но пытался не показывать, насколько ему холодно.

– Важной деталью является праздник равноденствия, – напомнила Эмири, обнимая себя за плечи. – Я, правда, о нем ничего не знаю.

– Хоть что-то ты не знаешь, – съязвил Ивасаки, но Эмири его проигнорировала.

– Что такое Хиган? – спросила она дрожащим голосом, хотя даже сейчас выражение ее лица совсем не поменялось. – Нам явно не просто так напомнили о пословице.

– Хиган празднуется во время весеннего и осеннего равноденствий, – пояснил Кадзуо. – В пословице говорится, что жара и холод заканчиваются в Хиган. Считалось, что слишком холодная зима и слишком жаркое лето не наступят, если в период осеннего и весеннего праздников люди будут посещать могилы предков.

– А нам как раз нужно, как сказала рассказчица, спасти себя от двух опасностей. – Мое лицо настолько замерзло, что внятно произнести эти слова оказалось не так-то просто. – От «суровой зимы» и «жестокого лета».

– Суровую зиму мы нашли. – Йоко, мелко дрожа от холода, с тревогой посмотрела на сэнто. К зданию бани уже направилась компания из четырех человек, а за ними – еще несколько участников. – Но как нам спасти себя от этого жуткого холода?..

– Узнаем там. – Кадзуо, пожав плечами, кивнул в сторону входа.

Он выглядел спокойным, говорил хладнокровно – как и обычно. Хасэгава молча стоял на шаг позади, но внимательно слушал наш разговор. Правда, взгляд его был прикован к зданию бани, словно Хасэгава хотел увидеть что-то сквозь его заледеневшие стены.

– Акияма-сан! – раздался слева отдаленно знакомый голос, и я, обернувшись, увидела девушку в пиджаке и брюках леопардовой расцветки.

Харуки, вспомнила я ее имя. Участница, которой я помогла в лесу горной ведьмы. Я невольно отметила, что ее травма уже прошла и выглядела Харуки вполне здоровой. Разве что продрогшей.

– Харуки-сан, – поздоровалась я.

Заметив вопросительные взгляды друзей, я пояснила:

– Это Харуки-сан. Мы встретились с ней во время одного из кайданов. Когда я была отдельно от вас.

Краем глаза я увидела, как Хасэгава, нахмурившись, отошел чуть в сторону.

– Да, Акияма-сан мне очень помогла. – Харуки обняла меня за плечи.

Я кивнула и, постаравшись сохранить дружелюбное выражение лица, невзначай высвободилась из объятий.

На лице Йоко отразилась радость.

– Как здорово! Рада, что вы целы.

Харуки улыбнулась Йоко в ответ, а затем заметила Хасэгаву.

– О! И вы здесь! – удивилась она, но Хасэгава промолчал. – Я не знаю вашего имени и так и не смогла вас тогда поблагодарить! Вы тоже очень помогли мне, когда тот участник, как его… ну, который в очках был, хотел скормить меня Ямамбе.

Хасэгава неуверенно кивнул:

– Не за что… Но нам пора, нельзя стоять на месте.

Сказав это, Хасэгава поспешно направился в сторону сэнто.

– Интересный кайдан вам пришлось пережить, – хмыкнул Кадзуо.

Я лишь пожала плечами. Мы не обсуждали истории, участниками которых стали, но я не сомневалась, что сюжет страшной истории моих друзей был не менее сложным и опасным, чем мой и Хасэгавы.

Вслед за Хасэгавой, не теряя бдительности, мы направились в сторону сэнто. Первая команда к этому времени уже приблизилась к входу.

Кадзуо мягко сжал мой локоть, на мгновение меня остановив, и твердо посмотрел мне в глаза.

– Хината-тян, пожалуйста, будь осторожна.

Я кивнула, улыбнувшись в ответ на его обеспокоенный взгляд, пытаясь хоть немного разрядить напряжение. Кадзуо коротко, но нежно прикоснулся губами к моей щеке, а затем сжал мою ладонь, и мы вместе догнали остальных.

Утихнувшая на миг тревога вернулась, и я шла, пытаясь понять, что же в словах Харуки меня зацепило, что теперь не давало покоя. Сама Харуки держалась недалеко от нас, и Эмири время от времени хмуро на нее поглядывала.

Харуки сказала, что это Хасэгава спас ее, когда другой участник хотел принести ее в жертву горной ведьме… В тот день сразу после кайдана я рассказала Хасэгаве о том, что помогла Харуки и что кто-то хотел ее убить, но этому участнику помешал другой. Почему же Хасэгава не объяснил тогда, что он и был тем, кто спас Харуки? Почему промолчал? Не хотел хвалить сам себя?

Холод мешал мне сосредоточиться, будто замедляя мысли, тело продрогло, но я упрямо собирала кусочки мозаики воедино. Вспомнила, как увидела Хасэгаву в доме Ямамбы и решила, что он пришел выяснить, где может быть спрятан цветок… Но что, если не только ради этого? Ведь тогда, когда я начала обманывать Ямамбу, Хасэгава молчал, с легкостью позволив мне взять инициативу в свои руки… Словно у него не было плана.

Я тут же в отвратительных подробностях вспомнила комнату, в которой встретилась с уродливой горной ведьмой. Вспомнила, что заметила тогда на полу прямоугольной формы очки с разбитыми стеклами, покрытыми брызгами крови.

Очки, которые принадлежали тому участнику, что разбирался в мифологии. Тому самому, что хотел отдать Харуки на съедение ведьме. Тому, кто так и не появился после завершения кайдана…

Что же тогда произошло?

От страшной догадки у меня закружилась голова, и я, ускорившись, поравнялась с Хасэгавой. Находиться с ним рядом было все страшнее, и я больше не верила ни одному его слову, но должна была выяснить правду… Вернее, убедиться в том, о чем уже догадалась.

Хасэгава несколько удивленно скосил на меня глаза.

– Что ты сделал с тем участником в лесу Ямамбы? – тихо спросила я, борясь с дрожью, вызванной то ли морозом, то ли страхом.

Хасэгава вскинул брови, но в остальном его лицо оставалось привычно спокойным, а на губах продолжала играть легкая улыбка.

– Не понимаю, о чем ты, – отозвался Хасэгава, и я медленно выдохнула, унимая раздражение.

– Ты спас Харуки-сан. Она сама это сказала. – Я не собиралась отступать. – А тот участник погиб. И я даже видела его очки в доме горной ведьмы. Его окровавленные очки. Ты ведь тоже был там.