– Вы не любите сладкое? – спросила я, сбитая с толку реакцией Хасэгавы. – У нас остались тофу и крекеры.

Хасэгава, очнувшись, тряхнул головой и слегка улыбнулся. Сделав глоток воды, он ответил:

– Нет, просто… – Хасэгава прервался, и на мгновение с его лица вновь исчезла улыбка. – Дораяки связаны с особо приятными и одновременно болезненными воспоминаниями… Мне их готовил отец. А я… Я готовил их для… младшего брата.

Хасэгава замолчал, и его на секунду омрачившееся лицо не позволило мне выспрашивать. Я лишь с сочувствием посмотрела на него и поняла, что впервые увидела Хасэгаву… по-настоящему печальным.

Но эта тень быстро исчезла.

– Но вообще сладкое я очень даже люблю.

– Йоко-тян – кондитер, – отозвалась я, пытаясь разогнать пропитавшую воздух мрачность, но ощутила острый укол тревоги за подругу. И старательно попыталась не думать о плохом. – Она приглашала нас к себе в кондитерскую в Йокогаме, если мы выберемся.

– Когда мы выберемся, – поправил меня Хасэгава. – Значит, я тоже приглашен?

– Думаю, Йоко-тян будет не против, если покупателей прибавится.

Хасэгава коротко рассмеялся, а спустя несколько минут произнес:

– Раз уж мы закончили с едой…

С этими словами он вытащил что-то из своего рюкзака, и я с удивлением увидела шахматную доску.

– Вчера заметил в магазине… ну, до того, как ты нашла труп, – объяснил мне Хасэгава с усмешкой. – Не знаю, как ты, но я очень люблю шахматы, и одно время мы часто в них играли.

Я отметила слово «мы» и задумалась, кто остался у Хасэгавы в реальном мире. Я ведь на самом деле ничего о нем не знала.

– Не умею играть в шахматы, – призналась я. – Знаю правила только в общих чертах.

– Если ты знаешь, как ходят фигуры, этого будет достаточно.

Легкое веселье Хасэгавы оказалось заразительным. Он раскрыл доску и аккуратно расставил фигуры по местам.

– С кем вы играли раньше? – спросила я, сделав первый ход.

Хасэгава молча переставил свою пешку, его внимание было сосредоточено на доске, а лицо казалось расслабленным и спокойным. Не глядя на меня, Хасэгава ответил:

– С младшим братом.

– У меня тоже был брат, но старший, – произнесла я и сама удивилась своим словам. Они вырвались сами собой. Наверное, потому, что в голосе Хасэгавы я расслышала боль. Едва заметную, скрытую под непринужденной манерой речи, но я все же уловила ее.

Хасэгава на секунду поднял на меня взгляд, но затем снова опустил его на шахматную доску. Словно игра была сложной, он задумчиво вздохнул, а потом переставил очередную фигуру.

– Хм… Что с ним случилось? Только не эта фигура, иначе будет шах.

Последовав совету Хасэгавы, я отвела пальцы от коня и, окинув доску взглядом, сделала наименее рискованный ход.

– Он погиб, – ответила я, поставив слона на новое место. Теперь моя фигура стояла поблизости от черной ладьи Хасэгавы, но вне поля ее досягаемости. – Точнее, его убили. Тогда, в хижине Ямамбы, я сказала правду.

– Вот как, – произнес Хасэгава и нахмурился. Наверное, вспомнил, как горная ведьма приняла облик моего брата.

Новый ход, и я сосредоточилась на фигурах на доске, чтобы не углубляться в болезненные воспоминания.

– Мне очень жаль.

Я, пытаясь игнорировать печаль, пожала плечами и сбила слона Хасэгавы своим конем.

– Вы поддаетесь?

– Твой король явно так не считает.

– Почему?

– Я опять мог поставить шах. – Хасэгава переставил ферзя, и я поморщилась. – Но как это случилось? – Он смотрел на меня, а не на доску, словно потерял к фигурам интерес.

– У вас нужно спросить, я не заметила ваш ход, – отозвалась я, и Хасэгава усмехнулся, но лишь на мгновение. Затем его лицо снова стало серьезным.

– Я про… твоего брата.

– А-а… – протянула я так, словно не поняла сразу. – Хм… Вы специально меня отвлекаете?

– Понял. Прости за вопрос. – Хасэгава улыбнулся с виноватым видом, и я покачала головой.

– Ничего… Я просто не знаю почему. До сих пор пытаюсь осознать… Почему это произошло именно с ним? Именно с моим братом? Я лишь рада, что и убийца теперь мертв.

Я удивилась. Удивилась тому, что произнесла это вслух.

Хасэгава резко поднял на меня взгляд, вскинув бровь.

– Ты рада, что он мертв? – недоверчиво спросил он.

Я неуверенно кивнула. Хасэгава рассеянно сделал еще один ход, словно взял первую попавшуюся под руку фигуру, и отклонился на спинку стула:

– Вот как…

– Думаете, я плохой человек? – негромко спросила я, и Хасэгава фыркнул:

– Нет, я так не думаю.

Его голос прозвучал твердо, и я поняла, что мне и правда важно было это услышать. Убедиться, что Хасэгава не осуждает меня за радость от смерти человека. Хоть тот и был убийцей моего брата.

– Он был плохим человеком, не ты.

Я вздохнула:

– Для меня он вообще не был человеком. Скорее… – Я задумалась, подбирая слово. – Чудовищем. Те, кто убивают других, ничем не лучше ёкаев.

Невольно я вспомнила, как вчера мы наткнулись на очередное тело… Очередное доказательство того, что в этом месте заправляют жестокость и злоба.

– Хм… – протянул Хасэгава и сделал ход, вновь смотря на шахматные фигуры, а не на меня.

Еще пару минут мы молча играли, но затем Хасэгава произнес:

– Те, кто убивает ради выгоды или удовольствия… да, они ничем не лучше ёкаев. Но все же не все убийцы такие. Хотя в любом случае ты права: все убийцы… монстры.

Я удивленно посмотрела на Хасэгаву. Он сделал ход и объявил:

– Я победил.

Я опустила взгляд на доску и, увидев, что мой король оказался в безвыходном положении, наигранно вздохнула:

– Какая неожиданность.

– Ты была серьезным соперником, – заверил Хасэгава.

– Вы плохо лжете, – заметила я.

– Нет, лгу я хорошо. А плохо лгать тоже навык, – усмехнулся Хасэгава.

Этот дом в традиционном стиле почти ничем не отличался от множества тех, в которых мы уже бывали. В которых едва не погибли.

Но сейчас, когда я смотрела на двускатную изогнутую крышу, на бамбуковые стены и решетчатые переплеты сёдзи, во мне уже не поднималась волна злости. Даже неприязни не было. Это лишь здание, оно ни при чем. Множество подобных встречалось по всей Японии, и они не несли зла. Зло скрывалось где-то в другом месте, отравляя наши жизни здесь. Лишая нас жизни.

Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас следовало сосредоточиться, подготовиться и настроиться. Хотя возможно ли подготовиться к кайдану? Никогда нельзя знать наверняка: окажется ли это испытанием на ум или на силу, на ловкость или на хитрость? А может, на предательство…

Я прикусила губу. Ну вот опять. Когда я пыталась отвлечься от тяжелых мыслей, вместо них сразу же появлялись другие – не менее тяжелые.

В груди защемило, а в горле встал ком. Пару мгновений я не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, но постаралась взять себя в руки. Сначала Минори, затем Кадзуо. Мысли о них становились все более навязчивыми перед началом каждой новой страшной истории.

Более того… Йоко, Араи, Ивасаки, Эмири. Еще недавно мне казалось, что пережить их потерю будет не так сложно. Но расставание с моей новой и уже старой командой… Я ведь даже не знала, что с ними произошло. Три дня назад они должны были стать героями кайдана. Вдруг кто-то из них… или все…

Я сжала кулаки, и ногти впились в кожу почти до крови. Я заставила себя успокоиться, но не все же не до конца смогла справиться с тревогой. Мои новые знакомые на самом деле успели стать мне гораздо ближе, чем я могла признаться самой себе еще совсем недавно. Так быстро… они стали мне друзьями.

Я оглянулась на Хасэгаву. Он стоял слегка ссутулившись. И, словно почувствовав взгляд, посмотрел на меня, а его неизменная улыбка стала шире. Она была ободряющей, и я невольно слабо улыбнулась в ответ, хотя на душе все равно было тяжело.