Привстав на локтях, я сцепила зубы, а потом как можно быстрее встала на ноги. Понимая, что нахожусь на рельсах, я живо представила, как меня переезжает вылетающий из тоннеля поезд. И от одной мысли внутри вспыхнула паника.

Я подняла голову, но ао-андона на платформе больше не было. Мог ли этот ёкай мне просто привидеться? Может быть, я сошла с ума и сама упала на пути?

– Помогите! – в отчаянии крикнула я, желая привлечь внимание других пассажиров. Но вокруг звенела тишина…

Которую прервал странный стучащий звук.

Мелко задрожав, я медленно обернулась к туннелю. От мрака внутри него отделилась какая-то тень, но с каждым мгновением ее черты становились все отчетливее, и тогда меня сковал уже не страх – меня пронзил ужас.

В десятке метров от меня замерла, стоя на локтях, девушка, у которой отсутствовала вторая половина тела, а рваная одежда была покрыта бурыми пятнами. На плече это существо держало косу, а ее бледное лицо исказила жуткая улыбка.

На пару мгновений время остановилось… А потом Тэкэ-Тэкэ бросилась ко мне.

И тогда я закричала.

Ивасаки несколько минут стоял напротив двери, ведущей в его квартиру, не решаясь ее открыть.

Очнувшись после аварии в больнице – вернее, проснувшись, – он провел в ней пару дней и отказался оставаться там еще хоть на один. И врачи, и знакомые настаивали, что ему необходимо побыть под наблюдением врачей подольше, но вовсе не из-за травм – они-то не были серьезными. А как раз из-за того, что для человека с такими несерьезными повреждениями Ивасаки пробыл без сознания слишком долго.

Он был поражен, когда узнал, сколько именно времени его не могли разбудить. Не прошло даже двое суток! Тогда как для Ивасаки они растянулись больше чем на месяц…

Ивасаки продолжал смотреть на дверь и не мог толком понять, что его останавливает – да и не пытался. Он просто старался набраться решимости и зайти наконец в квартиру.

Словно эта дверь была дверью в его привычную жизнь, и он боялся, что, открыв ее, поймет, что ошибался, что никакой прежней жизни уже нет.

Но одновременно Ивасаки понимал, что отчасти так и есть. Пусть он и вернулся домой, это был уже и не совсем он: не тот, что месяц… то есть пару дней назад.

Ивасаки наконец распахнул дверь.

На подсознательном уровне он ожидал услышать стук когтей по полу, увидеть радостно встречающего его Моти… Но с легким разочарованием вспомнил, что его питомец сейчас у одного из детективов его команды, который пообещал, что сам завезет Моти обратно.

Скинув обувь, Ивасаки обессиленно поплелся в следующую комнату, совмещающую в себе крохотную кухню и чуть более просторную гостиную, и хотел просто упасть на диван, но его остановила боль в покрытом синяками и ушибами теле.

Но ничего серьезнее них, легкого сотрясения мозга и рассеченной брови Ивасаки не получил, и этот факт заставлял его почти каждую секунду сжиматься от нового болезненного приступа вины. Спровоцировавший аварию водитель до сих пор лежал в коме. Детектив Маэда погиб на месте.

Араи…

Про него Ивасаки старался даже не думать, ведь тогда чувство вины становилось просто невыносимым.

Ивасаки устало выдохнул. Он даже жалел, что почти не пострадал, – возможно, физическая боль помогла бы ему отвлечься от боли в душе. Вот от нее врачи вылечить точно не могли.

Каждый раз, закрывая глаза, Ивасаки не знал, какой образ всплывет на этот раз. Но не сомневался, что воспоминание будет тяжелым, жутким, болезненным.

Гнетущую тишину вспорол телефонный звонок, и Ивасаки, вздрогнув от неожиданности, вынырнул из тягучего болота тяжелых мыслей. Раздраженно дернувшись в попытках отыскать телефон, он услышал, как тот с глухим стуком упал на пол рядом с диваном.

Чувствуя, как искрятся нервы, Ивасаки тихо выругался, наклонился, чтобы поднять уже затихший телефон, и, случайно заглянув под диван, оцепенел.

На него из темноты с бледного сероватого лица смотрели два черных глаза.

– Сыграем в прятки?

Эмири в легком раздражении вышла из своей палаты.

Она пришла в себя пару дней назад – то есть проснулась. А по-настоящему прийти в себя не могла до сих пор. Каждый раз, закрывая глаза, и не только по ночам – даже просто моргая, – Эмири думала, что, открыв их, снова увидит развалины, усеянный синими огнями туман или зловещий традиционный дом.

Каждый раз Эмири просыпалась резко, в холодном поту, уверенная, что день возвращения, а затем и дни после него были лишь сном. И каждый раз испуг судорогами покидал тело Эмири, стоило ей, подскочив на ноги, сначала выглянуть в окно, затем осмотреть палату, потом – саму себя в больничной одежде, а затем снова выглянуть в окно. Услышать звуки города, почувствовать его запахи, увидеть его огни.

И так каждый раз.

Но Эмири никому не показывала, что разрывает ее изнутри. Оставалась такой же равнодушно-холодной, какой ее привыкли видеть. Какой она привыкла быть.

Казалось, вернувшись к прежней себе, Эмири сможет быстрее вернуться и к своей прежней жизни.

Да и отправиться из обычной больницы в психиатрическую в планы Эмири не входило.

Сейчас она, раздраженно морщась, шла по больничному коридору в сторону туалета, а на самом деле просто сбегала. Ей нужно было побыть одной.

Эмири почти злилась на то, что ее отказывались выписывать. На то, что отказывались отпустить в город. А ведь больше всего Эмири сейчас хотелось увидеть людей, о которых она теперь думала не иначе, как о своих друзьях.

К счастью, в туалете никого не оказалось, и Эмири пустила в раковину холодную воду. Ей нужно было охладить голову – и в прямом, и в переносном смысле.

Набрав в руки ледяную воду, Эмири умыла лицо и несколько секунд простояла, зажмурившись и уперевшись руками в прохладную раковину. Собираясь с мыслями. Собирая саму себя.

Медленно выдохнув, Эмири открыла глаза и, выпрямившись, взглянула на себя в зеркало.

А потом едва не закричала.

За ее спиной стояла девочка лет десяти с блестящими черными волосами длиной до плеч, в алой юбке и белоснежной рубашке, перепачканной кровью. Через зеркало посмотрев прямо на Эмири, она изогнула бледные губы в улыбке:

– Привет. Меня зовут Ханако.

Васи (和紙) – традиционная японская бумага из растительных волокн, обработанных вручную.

Гэнкан (玄関) – традиционная для японских домов и квартир расположенная у входа зона с перепадом высот, где оставляется обувь.

Дзабутон (座布団) – подушка, которую обычно используют для сидения на полу.

Конбини (コンビニ) – небольшой круглосуточный магазин, предоставляющий широкий выбор товаров и услуг. Слово образовано от английского convenience store – «круглосуточный магазин».

Норэн (暖簾) – полотно ткани, разрезанное один или несколько раз по всей длине, сверху с закрытым швом или петлями, через которые его подвешивают на бамбуковую палку; используется в качестве шторы или занавеса.

Онсэн (温泉) – название горячих источников в Японии.

Сэнто (銭湯) – японская общественная баня.

Сёдзи (障子) – традиционный архитектурный элемент японского дома; дверь, окно или разделительная перегородка из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме.

Татами (畳) – маты из плетеного тростника, которыми в Японии застилают полы домов традиционного типа.

Тётин (提灯) – традиционный японский бумажный фонарь с абажуром цилиндрической формы, который удерживается бамбуковой спиралью.

Футон (布団) – традиционный японский хлопчатобумажный матрас, используемый для сна на полу.