– Что ты выиграл? – повторила я. – Не надо мне лгать.

– Твое недоверие причиняет мне боль. – В голосе Хасэгавы прозвучала наигранная печаль. – Я ведь уже ответил.

– Когда-то я полностью тебе доверяла, – отозвалась я, и против моей воли голос дрогнул. Я поморщилась. – Ты хоть когда-то говоришь правду?

Хасэгава остановился. Запрокинув голову, он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Хорошо, – отозвался Хасэгава. Его лицо казалось совершенно спокойным, но на нем больше не было улыбки. – Хочешь честности… – Хасэгава вытащил из внутреннего кармана плаща склянку, не больше пяти миллилитров, и показал мне. – Вот мой выигрыш.

Я протянула руку, но Хасэгава отдернул свою:

– Лучше не надо.

– Что это? – спросила я, хотя уже сама догадалась. Это яд, но, какой именно, я не знала.

– Тетродотоксин, – коротко отозвался Хасэгава.

Я непонимающе посмотрела на него.

– Сильнейший небелковый нейротоксин. – Хасэгава улыбнулся чуть шире, и я вздрогнула. – От которого, кстати, не существует противоядия. Одна доза – и человек обречен.

Я едва не приоткрыла рот от удивления. И страха. Хасэгава… он говорил таким тоном, словно делился особо удачным рецептом блюда.

– Ты ненормальный, – прошептала я, и страх внутри меня, который на время угас, разгорелся с новой силой, грозя сжечь остатки моего самообладания.

Хасэгава пожал плечами:

– Возможно. Но кто решает, что такое норма? И что нормальным быть лучше?

– Где ты вообще это брал? – хрипло спросила я.

– Очень удобно, что это яд естественного происхождения, – пожал плечами Хасэгава, переведя взгляд на пузырек в своих руках. – Если тебе так будет понятнее, тетродотоксин – это яд рыбы фугу.

– И как часто тебе приходится ради этого играть? – процедила я. Этот пузырек был таким маленьким, а убивал Хасэгава… слишком много.

Хасэгава вскинул бровь.

– На самом деле играть приходится чаще, чем мог бы позволять объем пузырька. Без холодильника и герметичной упаковки тетродотоксин довольно быстро распадается и теряет свои свойства, – признал он. – Но благодаря его токсичности… Ты же слышала про цианид?

Я не ответила, и Хасэгава невозмутимо продолжил:

– Смертельная доза цианида – чуть меньше двух миллиграммов на килограмм массы тела человека. Для сравнения, смертельная доза тетродотоксина – около одной десятой миллиграмма. Это если ввести яд, – с легкой насмешкой добавил Хасэгава. – Но даже при попадании через рот смертельная доза всего примерно три десятых миллиграмма на килограмм массы тела. Так что ты можешь представить, сколько человек можно убить с помощью даже части яда из этого маленького пузырька.

Меня едва не затрясло. Я видела людей, погибших под действием этого яда, – и не раз. Я даже стала свидетелем того, как отравленный человек мучился, будучи еще живым, и как он умирал. Но слова Хасэгавы, тон, с которым он объяснял такие жуткие вещи… Такой же тон, каким еще не так давно Хасэгава объяснял мне правила игры в сёги…

Это стало еще одним ударом.

Мне показалось, что грудную клетку сдавило железным обручем и в легкие не проникало ни капли кислорода. Я часто задышала, но чувствовала, что задыхаюсь. Сердце забилось как бешеное, голова закружилась, и я чуть не упала.

Хасэгава поддержал меня, но я, резко оттолкнув его руки, отшатнулась. Мне стало легче, и хоть перед глазами все еще плыло, а сердце отбивало ритм слишком быстро, я нашла в себе силы выпрямиться и одарить Хасэгаву потемневшим от неприязни взглядом.

Я процедила:

– Не прикасайся ко мне. Мне не нужна твоя помощь. Ты монстр!

Хасэгава мрачно усмехнулся.

– Знаю. Я сам признал это, если ты не помнишь.

Я нахмурилась. Хасэгава, может, и не лгал постоянно, но на самом деле умело играл с правдой. В тот день, когда мы с ним играли в шахматы, он действительно признал, что все убийцы – монстры.

Вот только умолчал, что сам один из них.

Хасэгава посмотрел мне прямо в глаза и холодно произнес:

– Ты же так хотела услышать правду… Иногда, если тебе не хотят о чем-то говорить, возможно, лучше не настаивать. Если на самом деле к этой правде ты не готова.

С этими словами Хасэгава отвернулся от меня и направился к нашему укрытию.

Йоко о чем-то тихо переговаривалась с Эмири, а Ивасаки шел рядом и явно хотел присоединиться к беседе, но все не решался заговорить. Я заметила, как Эмири кидала на него насмешливые взгляды и словно специально вела разговор так, чтобы помешать Ивасаки присоединиться.

Араи шел чуть впереди вместе с Кадзуо. До этого Кадзуо что-то тихо спрашивал у него, но затем оба замолчали, и теперь Кадзуо погрузился в свои мысли.

– Что ты такая хмурая, Хината-тян? – услышала я Хасэгаву, но даже не посмотрела на него.

Каждый раз, когда он оказывался рядом, меня бросало в дрожь. Я вспоминала его рассказ о яде, и это лишь подкармливало мой страх.

Я все ждала, что Хасэгава может навредить или мне, или моим друзьям, и не могла избавиться от звенящей внутри тревоги. Хасэгава решил не убивать меня, но я все равно была свидетелем, а потому чувствовала себя ходячей мишенью.

– Не разговаривай со мной, – бросила я, и Хасэгава усмехнулся.

– Мы вскоре станем героями кайдана, и тебе лучше не думать о том, что произошло. Это может навредить как тебе, так и твоей команде.

Я зло посмотрела на него.

– И ты говоришь про возможный вред? Пока что ты и есть самая большая опасность!

Я шептала, чтобы никто не услышал, о чем мы говорим, и старалась держать лицо, чтобы не выдать настроение нашего разговора.

Хасэгава покачал головой:

– Ты ошибаешься. Если кому-то из вас будет угрожать опасность, я помогу.

Я не сдержала нервный смешок:

– Издеваешься? Ты сказал, что… – Я еще сильнее понизила голос. – Убьешь их.

Я посмотрела на шедших чуть поодаль друзей.

– Пока ты хранишь наш секрет, я буду на вашей стороне. – На лице Хасэгавы появилась такая знакомая теплая улыбка. Но на этот раз она вызвала волну разочарования и раздражения, с которой я с трудом справилась.

– Наш секрет? – возмутилась я.

Хасэгава кивнул.

– Я серьезно, – заговорил он, а затем, придержав меня за локоть, посмотрел мне прямо в глаза.

Я резко отдернула руку и тут же оглянулась, чтобы убедиться, что никто этого не заметил. Хасэгава на секунду поджал губы, заметив мою реакцию.

Но его лицо и правда было серьезным, Хасэгава больше не улыбался.

– Сосредоточься на кайдане. Иначе можешь погибнуть не только ты… могут пострадать и другие.

Хасэгава коротко взглянул на Кадзуо и Араи. Что он имел в виду? Хасэгава подразумевал, что не хочет смерти Кадзуо?

– Надеюсь, пострадаешь ты, – прошептала я, но в моих словах было больше горечи, чем гнева.

Хасэгава шагнул назад, и мне показалось, что по его лицу пробежала тень.

– Понимаю, – кивнул он и пошел дальше.

Я еще секунду стояла на месте, а потом догнала Кадзуо и на мгновение прикоснулась к его ладони. Он посмотрел на меня с полуулыбкой, и в эти пару секунд мне стало легче, словно в удушающей жаре я смогла сделать глоток свежего воздуха.

Но в душе боролось множество чувств, и я понимала, что Хасэгава прав. Я должна отбросить лишние мысли и сосредоточиться на предстоящем страшном рассказе.

И все же сложно не думать о том, что твой знакомый… твой друг оказался убийцей. Жестоким серийным убийцей.

И одновременно тем, кто убил человека, лишившего тебя брата.

Я сцепила зубы. Я на самом деле была рада, что кто-то отомстил тому предателю за смерть Киёси. В те дни для меня это стало слабым, но утешением.