И этот его взгляд стал маяком, позволившим мне не потеряться.

Тем временем голос объявил о начале девятого раунда, и я заставила себя идти дальше. На этот раз центр круга был пуст, и когда детский хор завершил свою считалочку, невидимая женщина вновь заговорила:

– Место жертвы о́ни занимает тот, кто стоит за ним.

Я с тревогой посмотрела на Кадзуо – именно он должен был пройти внутрь круга. Но сам Кадзуо лишь едва заметно улыбнулся, а я не понимала, что могло его развеселить. Он был в опасности, но, вероятно, понимал, что мы подскажем ему. Или же делал вид, что кайданы его не пугают. Что он не боится смерти. Я действительно еще ни разу не видела, чтобы Кадзуо было страшно. Хотя он вообще мало выражал эмоции, ограничиваясь холодными улыбками.

– Начинается десятый раунд.

На этот раз детский стишок показался мне еще более зловещим, и я даже вздрогнула и запнулась на словах о том, что цапля и черепаха поскользнулись, а потому не сразу заметила, кто и где остановился, когда считалочка закончилась. Воцарилась тишина, и тогда я осознала, что произошло.

За спиной Кадзуо оказалась я.

Тишину прервал тихий и мягкий смех Торы. Ему было весело.

Я даже не взглянула на него, пытаясь принять неизбежный факт, но он все не укладывался в голове.

Либо Кадзуо, либо я.

– Кто за моей спиной? – спросил Кадзуо.

Его голос был негромким, но требовательным. Люди молчали, словно не знали, кого из нас стоит отдать в жертву. Все понимали то, во что не верилось мне. Десятый круг. Последний. Кто-то из нас умрет, и сейчас уже не было выхода.

– За твоей спиной Ито-сан, – медленно произнес Араи, и я перевела на него удивленный взгляд.

Названный парень недовольно дернулся и хотел было что-то возразить, но потом словно передумал. Он с тревогой посмотрел сначала на меня, потом на Кадзуо, а его лицо выражало сомнение и нервозность. В итоге Ито все же промолчал.

– Нет! За твоей спиной Ивасаки, – произнесла Хамабэ.

Кадзуо холодно усмехнулся. Наверное, он понял, что люди не хотели называть конкретную жертву. Они хотели, чтобы Кадзуо сам сделал выбор – быть палачом или казненным. Вот только он не знал, что пока ему только лгали. И я не знала, почему Араи вдруг решил защитить именно меня.

Сама я словно онемела. Или же это было только оправдание и я просто не хотела говорить Кадзуо правду?

– Не лгите, – усмехнулся Тора, и я тут же посмотрела в его сторону.

Во мне вспыхнул страх, что он назовет мое имя. Наши взгляды пересеклись, и Тора улыбнулся немного по-другому. Его взгляд как будто уличал меня во лжи, но не осуждал, а подбадривал.

Я сцепила зубы и отвернулась. Я чувствовала на себе испуганный взгляд Йоко, но не смотрела в ее сторону.

На словах Торы о лжи Кадзуо скрестил руки на груди и задумчиво закинул голову чуть назад. Он явно заподозрил подвох.

– Еще варианты? – спросил Кадзуо. Его хладнокровие меня поражало.

– Тебе солгали, – подала голос Митико. – Это Одзи.

– Плохой вариант, – фыркнул названный парень, не смутившись. Он выглядел скучающим и аккуратно протер лицо платком. – Если бы там был я, друзья Кадзуо уже назвали бы мое имя.

– Не знал, что ты умеешь так логично мыслить, – заметил Кадзуо без насмешки в голосе, и это сделало его замечание еще более язвительным.

– Не я сейчас умру, так что не тебе надо мной смеяться, – спокойно заметил Одзи.

– Когда, как не сейчас, мне смеяться? – хмыкнул Кадзуо.

Четыре минуты явно подходили к концу.

– За твоей спиной я.

Мне показалось, что плечи Кадзуо напряглись. Он медленно склонил голову набок:

– Хината… Надо же.

Кто-то из участников посмотрел на меня удивленно, кто-то – с подозрением, но я проигнорировала эти взгляды. Я просто не смогла промолчать. Будь это кто-то иной, не Кадзуо, я, скорее всего, скрыла бы правду и выжила.

Но Кадзуо помогал мне, и я поняла, что вот так смолчать было выше моих сил. Я дам ему шанс спастись.

С удивлением я почувствовала… страх, что Кадзуо может умереть. Конечно же, собственная смерть пугала меня гораздо больше. Но казалось неправильным промолчать. Не просто неправильным, более чем неправильным.

Еще больше меня убедил в этом тот насмешливый и довольный взгляд Торы. Его снисходительная поддержка. А назвав свое имя… Я ощутила жгучую смесь облегчения… и ужаса.

– Время вышло. Кто находится за твоей спиной?

– Это Тора, – ответил Кадзуо без тени сомнения.

Меня словно окатили ледяной водой. Я не ожидала такого решения от Кадзуо. Он не поверил мне? Или же решил спасти?

«Можешь никому не доверять. Но если что, я тебя подстрахую».

Кулаки сжались сами собой, когда Тора довольно усмехнулся. Йоко громко выдохнула и закрыла лицо руками. Араи слегка улыбнулся, но я не стала задерживать на них взгляд. Я смотрела на Кадзуо.

– Неправильный ответ, – бесстрастно объявил ненавистный голос, и тогда Кадзуо обернулся ко мне.

– Еще один долг, – одними губами произнес он и улыбнулся, на этот раз искренне.

Он быстро бросил мне что-то, и я автоматически подхватила маленький деревянный брелок, не сводя глаз с Кадзуо. Я замерла в ужасе, но не отвернулась и не закрыла глаза, когда Кадзуо охватило пламя.

Страх темноты и тех ужасов, что она таит, преследует человека с древнейших времен. В каком бы уголке Земли ни жили люди, они непременно населят его чудовищами – и лишь от их воображения зависит, кто встретит их во мраке ночи. У древних японцев воображение было очень богатым. И чудовища не заставили себя ждать.

На небольших островах Японского архипелага хватило места целому сонму сверхъестественных существ. Столь тесное соседство не могло не отразиться на мировоззрении жителей Страны восходящего солнца. Если в Европе мифологическое сознание постепенно вытеснялось сначала религиозным, а затем научным, то в Японии вера в сверхъестественный мир, незримо, но ощутимо влияющий на мир реальный, не ослабевала никогда. Это ощущение пронизывает практически все виды японского искусства, но его самым ярким выражением стал жанр кайдана.

Само слово «кайдан» (яп. 怪談) состоит из двух иероглифов. Первый, «кай», означает «что-то странное, ужасное или загадочное», второй, «дан», – «рассказ или история». Довольно часто кайданы называют страшными историями, но это не совсем так – скорее уж это рассказы о загадочном, необъяснимом, не укладывающемся в рамки обыденной жизни.

Хотя историями о демонах и призраках японцы пугали друг друга издавна, как жанр кайдан окончательно сложился в первой половине XVII века – то есть в начале эпохи Эдо. В это время в истерзанной гражданскими войнами стране наконец-то воцарился мир, и люди начали приходить в себя после кровавого безумия прошлых столетий. Они больше не боялись каждый день расстаться с жизнью, и внезапная смерть из реальной угрозы превратилась в пугающую, но маловероятную возможность. Ну а страх быстро становился волнующим кровь развлечением.

Так, в Эдо, главном городе Японии, модным увлечением среди больших компаний, состоящих из столичной золотой молодежи и заскучавших самураев, стала полуночная игра – «Хяку-моноготари кайданкай», или «Встреча рассказчиков сотни страшных историй». Участники игры зажигали сто андонов – напольных фонарей, обтянутых синей бумагой. Количество фонарей было выбрано не случайно. В Японии существовала легенда о хякки яко – ночном шествии сотни демонов, согласно которой каждый август на улицах человеческих поселений, освещая себе путь в темноте бумажными фонарями, появлялась процессия из ста разнообразных демонов и ёкаев. И горе тому, кто повстречался с ними, не запасясь особым оберегом, – его ждала скорая смерть.

В полночь в окружении сотни горящих андонов участники игры начинали по очереди рассказывать кайданы, посвященные зловещим и жестоким существам, а также мрачным событиям японской истории. После завершения каждого кайдана участники гасили один из андонов. Чем сильнее комната погружалась во тьму, тем страшнее становились истории. По легенде, после того, как гас огонь в последнем фонаре, участникам игры являлся Ао-андон, или Синий андон, – демон с синей кожей, длинными волосами, двумя рогами на лбу и острыми черными зубами – и превращал последний из услышанных кайданов в страшную реальность. Именно из-за страха перед синекожим демоном игру чаще всего прекращали после девяносто девятой истории: никто не хотел проверять, насколько правдивы пугающие легенды. Ведь ничего по-настоящему страшного не должно было произойти, пока не погаснет последний фонарь…