Казаться равнодушным хотел Кадзуо, но не Хасэгава.

Тот сдался первым и сдержанно улыбнулся:

— Рад, что ты в порядке. Что вы оба живы. — Он покосился на меня, и я вдруг подумала, что так он собирался с силами перед тем, как вновь посмотреть на Кадзуо. — Хорошо, что твоя память вернулась...

Его голос затих, а Кадзуо никак не отреагировал, продолжая молча смотреть на Хасэгаву. Я тоже молчала, в принципе не планируя вмешиваться.

— Ты был в больнице, — продолжил Хасэгава как ни в чем не бывало, и я не могла в очередной раз не удивиться его умению контролировать эмоции. — Как себя чувствуешь?

Кадзуо сердито вздохнул, и в его глазах промелькнула злость. В этот момент по конвейерной ленте подъехал его заказ, и он почти раздраженно поставил разноцветные тарелки на стол.

— Хватит, — бросил Кадзуо, и голос его прозвучал сухо. — К чему эти пустые вопросы?

Хасэгава поджал губы, а его взгляд стал холоднее. Еще несколько мгновений они с Кадзуо молча смотрели друг на друга, а затем Хасэгава негромко уточнил:

— О чем ты хотел со мной поговорить? Что ты хотел спросить у меня?

Кадзуо слегка отклонился от стола:

— Не знаю.

Хасэгава в удивлении вскинул бровь:

— Не знаешь? Но ведь это ты...

— Я не знаю, что хотел тебе сказать, — перебил Кадзуо, и Хасэгава напрягся. — Я не знаю, что хотел спросить... Когда-то знал. Когда-то я размышлял о том, что скажу, если увижу тебя. Знал, о чем захочу спросить. Знал, что хочу услышать. Но теперь... — Он горько усмехнулся и качнул головой. — Но теперь не знаю. Теперь я даже не понимаю, зачем вообще что-то спрашивать. Я просто не вижу смысла.

На этих словах взгляд Кадзуо стал более пронзительным, и среди льда в нем сверкнули огни обиды и разочарования. Он говорил холодно и бесстрастно, но под конец и я, и тем более Хасэгава смогли расслышать в его словах звон тщательно скрываемой боли.

И звон этот отозвался в моей душе ответной болью.

Ведь я понимала, точнее, не понимала, но догадывалась, как тяжело ему было все те долгие годы после того, как он узнал о смерти своего отца, после того как еще ребенком остался совсем один, — с осознанием, что человек, которому он доверял и которого любил, оказался убийцей. И потом, я не сомневалась, каждый раз, когда Кадзуо узнавал о новом убийстве с тем самым почерком, его сердце раскалывалось на новые осколки, а незаживающие раны становились все глубже.

— Не видишь смысла спрашивать? — медленно и спокойно повторил Хасэгава. Лицо его ничего не выражало.

— Да. С каждым годом слов становилось все меньше. И сейчас... Я молчу, потому что их не осталось.

Несколько секунд Хасэгава задумчиво молчал, склонив голову набок.

— Если тебе нечего мне сказать, не о чем спросить и все это бессмысленно, зачем тогда ты искал меня?

Мне показалось, Кадзуо не ожидал такого вопроса. Он на мгновение опустил взгляд на стол, затем вновь посмотрел на Хасэгаву.

И все же молчал.

Хасэгава коротко вздохнул.

— Ясно... Сказав Араи-сенсею те слова, ты обманул его... И тем самым спас мне жизнь. Спасибо.

Кадзуо вздрогнул.

— Но если ты искал меня, чтобы арестовать, ничего не выйдет.

Хасэгава заговорил жестче, и теперь уже в его голосе послышался холод. Он сковал лицо, хотя я все же не нашла в глазах Хасэгавы злости или раздражения. Мне показалось, теперь уже он смотрел на Кадзуо... с обидой. И, заметив это, я поняла, что в его холодном голосе можно было расслышать тоску.

— Я не сдамся сам, а у тебя на меня ничего нет. Но даже если вдруг ошибусь... Уж лучше я позволю Араи-сенсею отомстить и покинуть этот мир. Но не отправлюсь умирать в тюрьму.

Кадзуо округлил глаза, не сдержав удивления, перемешанного со страхом. Я и сама посмотрела на Хасэгаву испуганно, но не могла подобрать слов, не могла даже решиться на то, чтобы вмешаться в разговор.

— Я... — Кадзуо растерялся. — Нет, я...

Мой телефон, а через мгновение и телефон Кадзуо зазвенели, оповещая о новом уведомлении. Я, все еще сбитая с толку, огорченная как услышанным, так и неуслышанным, все-таки поспешила проверить телефон, опасаясь того, что с друзьями могло что-то случиться...

И увидела уведомление, подписанное как «экстренное оповещение», рядом с которым горел синий треугольник с восклицательным знаком внутри.

Сначала я хотела отложить телефон, решив, что это предупреждение о землетрясении, и даже испытала облегчение оттого, что друзья в порядке, но вдруг что-то, помимо тревожно синего, а не желтого цвета треугольника, заставило меня прочитать текст. И тогда я поняла, что он не такой, каким обычно бывает...

Совершенно не такой. И от прочитанного по моей коже пробежал мороз.

Экстренное оповещение

Предупреждение о скором нападении: ожидается нападение ёкая. Сохраняйте спокойствие и эвакуируйтесь с улицы, на которой находитесь.

(Возглавляющий Хякки-яко Нурарихён[314]).

Я перечитала оповещение еще раз, надеясь, что... сама не зная, на что надеясь, и потрясенно посмотрела на Кадзуо. Он посмотрел на меня в ответ, подняв потемневший взгляд от экрана телефона, а затем мы оба посмотрели на Хасэгаву. Он тоже уже держал телефон, читая предупреждение.

— Что ж... — хладнокровно протянул Хасэгава. — Кажется, нам пора уходить.

Внутри что-то оборвалось, и руки мелко затряслись. Как же мы сглупили, поддавшись эмоциям и приехав сюда! И мы с Кадзуо, и Хасэгава...

Мы снова в опасности. И хоть нам уже не раз доводилось сталкиваться с ёкаями, это не значило, что я не испугаюсь. Что не захочу закричать от злости и усталости.

Но я не сделала этого. Пусть избавиться от страха и не представлялось возможным, я все еще могла сдерживать его, оставаться сильной.

На конвейерной ленте вновь появились две тарелки и остановились рядом с нашим столом, хотя нового заказа мы не делали. Я кинула на них беглый взгляд, но, увидев, что лежит на тарелках, оцепенела. Плохое предчувствие горечью осело на языке.

На одной из небольших тарелок лежала отрезанная рыбья голова, а на другой — рыбьи внутренности.

Заметив, как я с удивлением и неприязнью посмотрела на тарелки, Кадзуо тоже перевел на них взгляд, после чего огляделся и прошептал:

— Началось.

Дождавшись прибытия автобуса, Рэн и Сэйери поспешно зашли внутрь. Пока другие пассажиры, как местные, так и иностранные туристы, рассаживались по местам, Рэн нервно постукивал пальцами по колену и мысленно просил водителя отправляться немедленно и ехать как можно быстрее, хоть и понимал всю тщетность подобных беззвучных просьб. Недовольно вздохнув, он решил сменить их формулировку и начал надеяться просто на то, чтобы успеть. Неважно, будут ли они ехать два часа или все десять, главное, чтобы они успели.

Казалось бы, не прошло и полутора месяцев с тех пор, как Рэн познакомился с Одзавой Сэтору, с тех пор, как они встретились на кайдане и выбрались из подземных тоннелей, но сейчас Рэн готов был мчаться к нему — мчаться в наверняка смертельно опасный Токио для того, чтобы спасти... своего друга. Да, друга.

Рэн знал о Сэтору не так много. Например, что тот живет в Сэки[315] и работает в кузнечной мастерской. А для чего приехал в Токио, он не рассказывал. Если речь заходила об этом, он или менял тему, или просто отмалчивался, заметно мрачнея, но все-таки однажды упомянул, что в Токио живет его бывшая жена. Почему они расстались, Рэн не спрашивал, чувствуя, что для Сэтору эта тема слишком болезненная.

И пусть даже они знали друг о друге не так много, все равно стали друзьями. У Рэна и раньше были приятели. Был свой круг общения: коллеги или такие же любители экстремальных видов спорта и скалолазания... Но ни один не значил для него так же много, как Сэтору. Ради кого из знакомых Рэн готов рискнуть жизнью?.. Никого. Раньше это была лишь Сэйери...