– Его брат был детективом, – вспомнила я.

Кадзуо с удивлением на меня посмотрел и задумался.

– Может, он знал что-то и рассказал Араи-сенсею…

– Может, – кивнул Кадзуо. – Но тогда Араи-сенсей мог бы сказать тебе об этом. Но не сказал.

Я кивнула.

– И ты не спросила?

Я покачала головой.

И вспомнила слова Ивасаки. Неизвестно, кто убил брата Араи-сенсея. Я тогда предположила, что преступником мог быть тот, кого пытался поймать Араи Акио. Может, этого детектива убил тот же человек, которого искал Кадзуо?..

Но я решила не говорить о своих пока еще слишком смутных предположениях. Боялась ранить Кадзуо.

– И еще, – вспомнила я. – Тот человек перед смертью был ранен в руку, как будто сопротивлялся. Кровь вела к месту, где лежал труп, так что вряд ли рана была старой. И, что странно, на одной из рук были отрезаны ногти.

Кадзуо заметно помрачнел:

– Убийца мог сделать это для того, чтобы скрыть свой ДНК, если вдруг жертва поцарапала его или что-то подобное. Но здесь… это, мягко говоря, лишняя перестраховка.

Я невольно поморщилась:

– Да уж.

– Так что или причина совсем в другом, или же убийца крайне педантичен. – Видимо, за столько лет выработалась привычка не оставлять следов, – с неприязнью заметила я.

Но Кадзуо с серьезным видом кивнул:

– Да. Именно поэтому его до сих пор и не поймали.

Мысленно вернувшись к нашему с Кадзуо разговору перед той злополучной игрой, перед нашей ссорой, я вспомнила, что он сказал об убийстве своего отца: «Я знаю, за что». Тогда я не обратила особого внимания на формулировку, но сейчас… Кадзуо не сказал «почему» или «зачем». Он сказал именно «за что».

– Почему… почему твой отец был убит? – осторожно спросила я, понимая, что эта тема для Кадзуо должна быть слишком болезненной.

Но Кадзуо на мгновение поморщился и покачал головой.

– Я… пожалуй, я не очень хочу это обсуждать. Это не связано с твоим братом. Но… с точки зрения убийцы, повод был. – Кадзуо мрачно вздохнул.

Я кивнула и не стала допытываться. Во время разговора Кадзуо был со мной честен. Значит, раз он сказал, что это не касалось ни меня, ни моего брата, не стоило лезть не в свое дело.

Но выражение глаз Кадзуо и его голос… они вызвали у меня тревогу. Я чувствовала, что в прошлом у него случилось нечто… нечто очень плохое. И мне хотелось помочь, хоть я и не имела ни малейшего представления как.

Пока что вопросы, как и желание их задавать, закончились, и я просто сидела рядом с Кадзуо, погрузившись в свои мысли. Это молчание можно было бы даже назвать уютным, если бы не обстоятельства. Я размышляла обо всем, что произошло. О том, как неожиданно вернулся тот, кого я уже никогда больше и не надеялась увидеть. О том, насколько болезненной оказалась радость встречи.

О том, что впереди нас ждало еще слишком много смертельных опасностей и неизвестно, существовал ли иной конец… помимо нашей смерти.

– Кстати, совсем забыла… – начала я, и Кадзуо преувеличенно тяжело вздохнул. Я не обратила на это внимания и продолжила: – Как ты получил вторую часть монет? Те, что с сакурой?

Кадзуо приподнял бровь, скосив на меня глаза:

– Это так важно? Кайдан позади. Ты выжила.

Я не ответила, но смерила Кадзуо красноречивым взглядом, давая понять, что да, раз я спросила, значит, это имело для меня значение.

– Не помню, говорил ли я тебе, что ты очень плохо разбираешься в мифах и легендах… – с легкой насмешкой в голосе начал Кадзуо, и я пихнула его локтем. – Роспись на шкатулке была посвящена одной из легенд о появлении сакуры.

Если кратко, много лет назад существовал лес со множеством прекрасных деревьев, но среди них выделялось одно – безжизненное и сухое. Одна ками[201], заметив это, предложила дереву свою помощь. На два десятилетия дерево получило возможность становиться человеком, чтобы прочувствовать эмоции людей. Но с одним условием: если после этого дерево так и не сможет зацвести, оно погибнет.

Дерево согласилось и превратилось в юношу, который начал путешествовать по миру людей. В те годы шла длительная кровопролитная война, а потому юноша видел лишь боль и жестокость. И с каждым годом его надежда на спасение таяла.

Но вот случилось так, что юноша встретил на берегу реки девушку по имени Сакура, и вскоре их дружба переросла в настоящую любовь. Тогда он рассказал Сакуре правду о себе и своем истинном облике.

Когда двадцатый год подходил к концу, Сакура нашла своего возлюбленного в лесу в облике дерева и призналась тому в любви. Ками, испытав к девушке сочувствие, предложила ей слиться с деревом. Сакура решила покинуть полный скорби и жестокости мир и навсегда остаться со своим возлюбленным, а потому согласилась. Тогда на некогда безжизненном дереве расцвели прекрасные цветы, и так появилась сакура.

Кадзуо замолчал, и я задумалась, вспоминая изящные узоры на шкатулке. Безжизненное дерево, огонь, юноша и девушка и, наконец, цветущая сакура.

– Хорошо, – медленно кивнула я. – Но в чем заключалось задание?

Кадзуо пару мгновений молчал, но затем, не глядя на меня, медленно ответил:

– Нужно было поделиться воспоминанием как доказательством, вот и все. – И добавил, покосившись на меня: – Но каким, не твое дело.

Я едва не закатила глаза, но спрашивать больше ни о чем не стала. На самом деле, это справедливо. Воспоминания – сокровища, которыми не каждый готов делиться. Даже если эти сокровища прокляты и причиняют лишь страдания.

Я не заметила, как усталость взяла свое, а напряжение, державшее меня в плену с самого окончания кайдана и во время непростого разговора, спало. Я начала проваливаться в сон и уже не могла, да и не хотела, ему сопротивляться. Не в силах открыть глаза, не в силах заставить себя встать и вернуться в комнату к Йоко и Эмири, я положила голову на плечо Кадзуо и позволила себе на какое-то время отпустить все страхи и волнения. Близость Кадзуо успокаивала и давала если не уверенность, то хотя бы надежду, что мы справимся. Выберемся. У нас это получалось до сих пор.

Сквозь дрему я почувствовала легкое прикосновение ледяных пальцев к своему лбу. Они аккуратно убрали пряди, упавшие мне на лицо, и не отстранились. Кадзуо медленно провел пальцами по моей щеке, погладил волосы. Я попыталась было открыть глаза, но не смогла, да и не хотела. Не хотела, чтобы Кадзуо отстранялся. Напротив, окончательно осознав, что он действительно снова рядом, я наконец провалилась в сон.

Атама шел по неширокой улице, на этот раз один. Он не смотрел по сторонам на усеянные трещинами стены, на облупившуюся краску, на покрытые ржавчиной двери и разбитые стекла. Но на самом деле ни на секунду не терял бдительности, ничего не упускал из виду.

Замедлив шаг, Атама остановился и, не оборачиваясь, произнес:

– Можешь не прятаться. Я давно тебя заметил.

Из тени медленно вышел Хасэгава, по привычке держа руки в карманах длинного плаща. На его лице играла легкая улыбка, а в глазах горели хитрые огни.

– Знаю, что заметил.

– Тогда зачем продолжал прятаться? – Атама с бесстрастным видом повернулся к нему лицом.

– Я не прятался. Просто предпочитаю держаться в тени. – Улыбка Хасэгавы стала чуть шире, и он прошел вперед, остановившись рядом с Атамой. – Так проще подобраться к таким, как ты.

– К таким, как я? – В голосе и взгляде Атамы сквозила снисходительность. – Не думаю, что ты встречал таких, как я. Нас слишком мало.

В глазах Хасэгавы промелькнуло веселье.

– В этом вы все так похожи. Считаете себя уникальными. Выше остальных. Ценнее.

Хасэгава сделал к Атаме еще один шаг: