Я не заметила, как до крови впилась ногтями в ладони, и, медленно вздохнув, разжала кулаки.

Хасэгава растерянно посмотрел на меня, словно я застала его врасплох.

Я поморщилась. Хасэгава не знал, что я уже не раз встречала подобные, пусть и другие доказательства того, что люди шли на крайние меры, плевали на голос совести или вообще теряли ее даже вне кайданов. Даже тогда, когда наступало относительно мирное время, передышка между смертельными угрозами. Даже в этот короткий промежуток люди здесь умудрялись впустить смерть, хотя должны были радоваться возможности скрываться от нее как можно дольше.

Еще вчера я размышляла, стоило ли рассказывать Хасэгаве о странных убийствах, о непонятном яде. И решила не говорить. Но сейчас… Он увидел, какую реакцию вызвало у меня случившееся, видел, что до этого на смерти людей подобным образом я не реагировала. А потому со всей своей проницательностью наверняка задался множеством вопросов. И задаст их мне.

Наверное, рассказать было бы все же правильнее. Особенно сейчас.

– Я уже несколько раз находила тела людей, убитых вне кайданов. Не погибших, а именно убитых. И… – несколько неуверенно продолжила я, опасаясь, что Хасэгава мне не поверит, – остальные случаи явно были связаны.

Хасэгава приподнял бровь:

– Что значит, были связаны?

– Этот мужчина был зарезан, но два остальных… Они были убиты одним и тем же способом, причем очень странным. У обоих кровоизлияние под конъюнктиву, следы рвоты и специфический цвет кожи. Но главное – признаки смерти от асфиксии без признаков механического воздействия, только… след от укола на шее.

Глаза Хасэгавы расширились. Он недолго молчал, обдумывая услышанное, а затем, усмехнувшись, посмотрел на меня с любопытством:

– Это странно, да… Но зачем ты вообще осматривала шеи трупов?

Я хмуро посмотрела на Хасэгаву:

– Это не я… в первый раз. Я просто хотела уйти подальше. Это Кадзуо обнаружил след от укола. – Я решила не говорить про брелок. – А я на всякий случай проверила второй труп, на который наткнулась с Араи-сенсеем. Хотела убедиться… И тоже нашла след от иглы.

– С Араи-сенсеем? – переспросил Хасэгава.

– Да, один из моих друзей, – кивнула я, а сердце на мгновение сжалось от печали. И страха. – Помните, оммёдзи, который был с нами в проклятой деревне?

Хасэгава улыбнулся немного веселее и кивнул.

– Ему ты тоже рассказала про первого убитого?

Я кивнула.

– А остальным друзьям?

– Нет… – нахмурилась я. – Решила, что не стоит. Хотя, может, зря.

– Не переживай. По сути, то, что ты знаешь, это ничтожно мало. И это знание не способно помочь спастись от убийцы. Так что даже если бы ты и рассказала, опасность не стала бы значительно меньше.

– Не знаю, может, вы и правы, Хасэгава-сан. Но кто это может быть? И зачем это нужно?

В голове пронеслась неожиданная мысль.

– Вдруг это Атама? – спросила я. На мой взгляд, такой способ убийства подошел бы этому психопату. Жестоко, хладнокровно, но при этом руки не испачканы в крови. В буквальном смысле. Атама выглядел так, словно носил с собой антисептик. Я легко могла представить у него в руке шприц с ядом.

И эти его слова…

«В этом месте я лишь помогаю сократить число глупцов».

Хоть этот город и пропитан жестокостью, страхом и отчаянием насквозь… вряд ли здесь ходит так уж много психопатов.

Хасэгава с презрением поморщился, но быстро вернул лицу спокойное выражение:

– Сомневаюсь.

– Но почему? – Меня удивила уверенность в голосе Хасэгавы.

– Он же слабый. Он полагается на ум и хитрость, а не на физическую силу. Не думаю, что жертва дала бы вколоть себе что-то без сопротивления. – Хасэгава прервал мои попытки возразить и продолжил: – Да и мне все же кажется, что ему нравится избавляться от людей в тех обстоятельствах, когда для этого требуются в первую очередь слова. Обман, манипуляция… молчание.

Я хотела было поспорить, но лишь пожала плечами. От подобных обсуждений правда не откроется. Возможно, я была права. Возможно, прав был Хасэгава. Но вывод напрашивался один: необходимо оставаться начеку. Все время. И особенно при встрече с Атамой. Хотя это я поняла уже давно, без дополнительных подозрений насчет этого психопата.

– Давай лучше постараемся забыть об… этом, – поморщился Хасэгава. – И еще поищем твою команду.

Он улыбнулся, и я ответила тем же. Мне было очень приятно, что Хасэгава стремится помочь, но…

Но в глубине души я очень сомневалась, что мы кого-то найдем. Этот город проклят.

Мы шли по улицам и переулкам, и с каждой минутой уверенность, что Йоко, Ивасаки, Араи и Эмири нам встретить так и не удастся, все росла. Я все больше убеждалась, что этот город действительно меняется каждую ночь, так что почти невозможно попасть на одну и ту же улицу несколько раз. Как и говорила Эмири. Но все же…

Все же еще оставался шанс встретиться во время страшной истории. Эта вероятность была гораздо выше вероятности столкнуться на улице. Главное… Я не хотела продолжать эту мысль, но она вспыхнула в голове против моей воли.

Главное, чтобы все из моей команды еще были живы. Даже если компания Ватару и Тэкуми не навредила им, уже прошла одна страшная история, и кто знает, что могло случиться. Ведь однажды один из нас уже…

Я качнула головой. Нельзя позволять подобным мыслям надолго задерживаться в голове.

Так и не найдя Араи, Йоко, Ивасаки или Эмири, мы с Хасэгавой забрели в заброшенный салон красоты, где и решили заночевать. По пути мы заглянули в еще один магазин, и я все же нашла себе новую толстовку.

Отцепив от пояса ножны и аккуратно положив их на столик у зеркала, я устроилась в мягком кресле, откинув спинку. Хасэгава занял место неподалеку, но, судя по всему, пока не собирался спать, погрузившись в размышления.

Я почти не отдохнула после кайдана, и меня сильно клонило в сон, а ноги болели из-за бега по лесу и целого дня пеших поисков. Я прикрыла глаза, казалось, всего на несколько секунд, но, проснувшись, увидела за окном бледный рассвет. Я проспала без сновидений почти всю ночь, но все равно чувствовала себя разбитой. Организм отказывался погружаться обратно в сон, и, тяжело вздохнув, я оставила попытки снова уснуть. Потирая глаза, села и размяла шею.

Встав и потянувшись, я умылась водой, которую мы взяли в супермаркете, но аккуратно, чтобы та не попала в рот. Затем взяла с одного из столиков перед рядом зеркал расческу и попыталась привести в порядок свои длинные волосы. Обычно они были у меня гладкими и блестящими, но после пребывания здесь… Их вид оставлял желать лучшего. С сожалением поморщившись, я завязала высокий хвост, оставив челку химэ висеть у лица.

Не удержавшись, я начала рассматривать собственное отражение в зеркале, чего, казалось, не делала уже очень давно.

Лицо заметно осунулось, а под глазами залегли глубокие тени, щеки и правую скулу покрывали мелкие царапины, а на челюсти красовался небольшой синяк. На шее еще виднелись следы от пальцев гаки, но они уже почти сошли, зато царапины от ногтей Ямамбы до сих пор ярко выделялись на бледной коже.

– Доброе утро. – Я услышала за спиной голос Хасэгавы и отвернулась от своего отражения.

– Доброе утро, – отозвалась я, подхватила рюкзак с нашими припасами и села на стул перед одним из столиков.

Хасэгава сел напротив. Он был бледнее обычного и выглядел даже более уставшим, чем вчера вечером.

– Не спалось? – спросила я с сочувствием.

– Мысли в голове бывают как якоря: держат тебя в реальном мире, не давая отчалить в мир сновидений, – печально улыбнулся Хасэгава.

– Понимаю, – кивнула я и, не зная, что еще сказать, спросила: – Что вы будете? У нас есть дораяки[177], моти[178], тофу и пачка крекеров.

– Ты что предпочитаешь?

Я пожала плечами, но, понимая, что Хасэгава не хотел выбирать первым, взяла моти. Хасэгава медленно взял упаковку с дораяки и посмотрел на нее как-то задумчиво. И в глубине его глаз я, казалось, разглядела искру печали.