Со временем нага поняла, что за теми дверьми, куда монстры забирают детей, никого на самом деле не едят. Хоть возвращались оттуда не все, но те, кто вернулся, снова оказывались в клетках, перешептывались с соседями, и постепенно по рядам расходились слухи о том, что там просто еще одни комнаты, в которых тоже делают детям больно, только по-другому. Эта новость немного успокоила Тзелле, она перестала бояться и в каждом приходе Милли видеть наступающее съедение.

Так продолжалось неопределенно долгое время, несколько дней, которые Тзелле научилась мерять кормежками. Дети обустраивали в клетках свой нехитрый быт, кто как умел. Монстры выдали им постельное белье, матрац с простыней, подушку и одеяло, оранжевую одежду с цифрами, кормили через определенные промежутки времени большими кусками сырого мяса, которое Тзелле с отвращением заставляла себя глотать. Ни разу им не дали живой еды, даже простой крысы.

Когда наступала ночь , Милли обходила ряды, покрикивая на детей, чтобы завершали что они там делают, и не шумели в темноте, не мешали никому спать. Потом лампы, свисавшие из невидимого в темноте высокого потолка, гасли, и все погружалось во тьму. Тзелле никому не мешала спать и не шумела. Она не очень представляла, чем можно заниматься в клетке, когда совершенно нечего делать. Первые несколько ночей она просто плакала, вспоминая маму и папу, но потом перегорела и равнодушно смотрела на происходящее вокруг.

Иногда рутина прерывалась различными событиями. Детей изредка выводили небольшими группами и под присмотром монстров отправляли в комнату, где с потолка лилась вода. Под ее струями полагалось стоять, закрыв глаза, пока все не закончится. Сначала вода была теплой и скользкой, и щипала глаза, если в них попадет. Затем шла обычная горячая вода, которая смывала с детских тел грязь и пот. Под конец поднимался горячий сухой ветер, быстро суша тела и волосы, а монстры давали новую оранжевую одежду с теми же цифрами.

Иногда, когда прибывали новые партии пойманных детей, поднимался такой же шум, как и в первый день, когда Тзелле прибыла сюда. Тогда монстры-охранники снова били новичков, вколачивая в них дисциплину. Зал снова наполнялся испуганным плачем, а Милли ходила между клеток, увещевая, убеждая, что нужно подчиняться и вести себя хорошо, и что те, кто подчинится, однажды получат тортик. Но Тзелле знала: тортик — это ложь. Так нацарапал когтем на полу предыдущий обитатель клетки. Малышка страшилась даже представлять, куда он подевался, освободив ей место, и куда предстоит отправиться ей, когда неизбежно настанет ее черед.

Один из детей в соседней клетке стал вести себя странно, вернувшись из-за дверей . Всю ночь он кашлял и извивался, что-то неразборчиво бормотал и звал маму. А к утру затих и больше не шевелился. Так его и обнаружила Милли, при утреннем обходе клеток. На ее зов явились доктора, долго осматривали мальчика, о чем-то совещались, а затем охранники закинули его тело на каталку, накрыли простыней из его же клетки, и увезли. Скоро, поняла Тзелле, его место займет новый ребенок.

Вот и настал ее черед. Утром вместе с Милли пришли доктора и еще одна незнакомая женщина. Они некоторое время совещались, осматривая Тзелле, заглядывали в какие-то бумаги. Потом они ушли, но позже Милли вернулась. Не одна, а с двумя охранниками. Она отперла дверь клетки, и скрежет замка резанул девочке по натянутым нервам.

— Ну, милая, выходи, — сказала Милли почти приветливо.

Тзелле несмело посмотрела на нее, нерешительно ползя к выходу, и, заискивающе заглядывая в черные глаза надсмотрщицы, малышка впервые рискнула спросить:

— Тетя Милли, а будет очень больно?

Женщина удивленно моргнула и, глядя в большие от страха глаза маленькой девятилетней девочки, возможно, впервые увидела перед собой ребенка. Она тепло улыбнулась Тзелле и погладила ее по голове.

— Нет, милая, больно не будет.

И Тзелле покорно позволила увести себя к дверям, провожаемая взглядами множества пар глаз.

За дверями оказался длинный серый коридор, освещенный плафонами в потолке. Шаги Мили и охранников разлетались по нему гулким эхом. Милли вела девочку вперед, а рядом с ними с двух сторон шли молчаливые охранники. И чем ближе становилась еще одна дверь на другом конце коридора, тем страшнее становилось Тзелле, понимавшей, что ее конец, каким бы он ни был, приближается. Они прошли мимо пустой каталки, на которой лежала скомканная простыня, ожидавшая, когда придет пора накрыть очередное тело. Выдержка наконец изменила ребенку.

— Тетя Милли, мне страшно! — навзрыд простонала она.

— Не бойся, ты же уже большая девочка.

— Теперь ты уже большая девочка.

Слова, когда-то сказанные мамой, больно резанули Тзелле в самое сердце. Захотелось заплакать и обнять маму, как когда-то, спрятав лицо у нее на груди. Но рядом нет мамы, а обнять Милли никак нельзя — наверняка сразу же обрушатся удары болючей дубинки и ругательства. Идущая рядом женщина ассоциировалась у девочки со страданиями и болью. И она удержалась, и просто продолжала идти, молча глотая слезы и закусывая от волнения губу.

Вот и последняя страшная дверь. Милли толкнула ее рукой, и дверь распахнулась, пропуская их внутрь. За ней оказалась комната, в которой находилось несколько докторов, собравшихся вокруг высокого и освещенного большой лампой стола, у стен замерли охранники, а у дальней стены взад-вперед ходила неразличимая в полумраке женщина и отчетливо говорила что-то, словно репетируя речь для выступления.

— Эксперимент номер четыре дробь сорок восемь продолжает серию медицинских опытов, направленных на изучение и модификацию генетического материала хищных видов существ карвонийского биома. После получения предварительных результатов предыдущей серии опытов, было решено перейти на новый подопытный материал, в качестве которого выбраны особи детенышей хищников препубертатного возраста, как наиболее подходящего для вживления разработанных имплантатов.

Тзелле уложили на стол, и доктора столпились вокруг нее. Началась некоторая суета, приглушенные переговоры шепотом, лязг металлических инструментов.

— Линейка экспериментов предполагает радикальное изменение строения пищеварительной системы подопытных, путем вживления дополнительного органа, который индивидуально выращивается из стволовых клеток конкретного подопытного, для минимизации вероятности отторжения организмом. Вживляемый имплантат представляет собой дополнительную железу, предназначенную для выделения особой секреции, служащей для эффективного расщепления растительных белков, видоизменения углеводного обмена, переработку и усвоение организмом реципиента отдельных видов питательных веществ и аминокислот, включая те, которые хищники получают только путем переваривания пищи, происходящей из определённого и ограниченного количества биологических видов добычи, в том числе человека. Прогнозируемая цель экспериментов — изменить способ питания целевой группы организмов с карниворов на омниворов, позволяя расширить рацион питания, обеспечивая широкий выбор пищи, ее разнообразие и продуктовую безопасность, исключения из рациона необходимости обязательного поглощения разумной Добычи, путем ее замещения новыми продуктами. Ввиду сложности и ответственности эксперимента, операции проводит опытный ветеринарный хирург, профессор ксенобиологии.

Доктора склонились над Тзелле, а ей было очень-очень страшно. Она тихонько поскуливала, беззвучно плача, но не смела шевелиться или реветь в голос. Вдруг Милли где-то рядом! Она может ударить Тзелле своей дубинкой, от которой будет жечь все тело до самого кончика хвоста. Склонившийся над ней доктор с добрыми серыми глазами и седыми висками, пробивающимися из-под белой шапочки, погладил девочку по щеке, стирая слезу.

— Ш-ш-ш, малышка, не бойся, все будет хорошо, — взгляд Тзелле прикипел к нему, в больших розовых глазах светилась робкая надежда.

Доктор закрепил у нее на лице прозрачную маску с трубкой.

— Тебе повезло, солнышко, ведь ты получила счастливый билет.