— Идет, — отозвалась Форс. Девушка разрывалась между нежеланием ввязываться в лишние хлопоты и проснувшимся азартом, а потому благоразумно отступила в густую тень укрытия, не спуская глаз с парадного входа интисского ресторана «Селензо».

Спустя каких-то полминуты Дуэйн Дантес вкупе с семейством Махт переступили порог. Обменявшись теплыми прощаниями, господа уже было направились к своим экипажам.

Как вдруг из-за угла на сумасшедшей скорости вылетела двухколесная пролетка. Экипаж мчался так лихо, что грозил перевернуться на каждом ухабе.

Впряженная в нее лошадь, дико вращая безумными глазами и явно обезумев от какого-то испуга, не разбирая дороги, неслась прямиком к дверям «Селензо».

Телохранители Махта действовали молниеносно: один бросился наперерез, отчаянно силясь обуздать взбунтовавшуюся бестию, а второй, намертво заслонив собой парламентария, его супругу и дочь, спешно оттеснил их в сторону.

И в этот самый миг тот подозрительный тип средних лет стремительно вынырнул из-за их спин. Выхватив револьвер, он с искаженным от неистовой ярости лицом взял голову Махта на мушку.

Правая рука Клейна рефлекторно, едва уловимо дернулась вверх, но тут же безвольно опустилась, так ничего и не предприняв.

Юноша лишь грациозным, легким прыжком ушел с траектории несущейся лошади. Синхронно с этим Форс, затаившаяся в своем укрытии, плавно сжала ладонь и резко дернула её в сторону.

Земля под ногами убийцы внезапно ушла. Споткнувшись о какую-то незримую преграду, бедолага с размаху рухнул на брусчатку, так и не успев спустить курок.

Охваченный жгучей паникой, он отчаянно оперся о землю и пружинисто вскочил, намереваясь палить вслепую, сея свинцовый шквал.

Вот только его судорожно дернувшийся палец наткнулся на пустоту.

Выроненный при падении револьвер уже благополучно покоился у самых ног Хейзел!

А в следующее мгновение и он сам, и обезумевшая лошадь были жестко, профессионально скручены телохранителями.

— С какой стати вы пытались меня убить? — титаническим усилием воли обуздав клокочущие внутри эмоции, парламентарий Махт сделал шаг вперед и задал вопрос глухим, тяжелым баритоном.

Поверженный мужчина средних лет вдруг разразился истошным, безумным хохотом. С перекошенным от первобытной злобы лицом он прорычал:

— Это всё ты! Это всё вы!

— Развели тут демагогию про загрязнение воздуха, про переход на бездымный уголь! Из-за вас моя фабрика пошла по миру, мой ребенок сгнил от болезней, а жена наложила на себя руки!

Услышав полный отчаяния крик этого немолодого мужчины и увидев его искаженное мукой лицо, Хейзел замерла. В ее взгляде, до этого полыхавшем жгучей ненавистью и гневом, вдруг проступили растерянность и непонимание.

И не только она. Парламентарий Махт, леди Лиана и стоящий подле них Дуэйн Дантес тоже погрузились в тяжелое молчание. На какое-то мгновение повисла звенящая тишина, и даже затаившаяся за укрытием Форс растеряла весь свой былой энтузиазм и пылкое чувство справедливости.

Спустя с десяток секунд Махт наконец отвел взгляд от нападавшего. Повернув голову, он распорядился своим телохранителям:

— Один из вас остается здесь. Охраняйте место происшествия и преступника до прибытия констеблей.

Выдержав короткую паузу, политик обратился уже к своему личному камердинеру:

— Извести газетчиков. Пусть пришлют репортеров для освещения этого инцидента.

Раздав первые указания, член нижней палаты парламента огляделся по сторонам. Заметив, что вокруг уже начала собираться толпа любопытных зевак, жаждущих поглазеть на зрелище, он перевел взгляд на Дуэйна Дантеса и виновато улыбнулся:

— Покорнейше прошу простить, что втянул вас в подобную передрягу. Мне и в голову не приходило, что ситуация зайдет столь далеко. По правде говоря, мы обсуждали бедственное положение фабрикантов и владельцев угольных шахт, даже предусмотрели для них программы поддержки и варианты плавного перехода, но кто же мог знать…

«Выдумать план — это одно, а вот претворить его в жизнь — совершенно иное. Когда борьба со смогом встала поперек горла и давление со всех сторон взлетело до небес, подобные „рубленые с плеча“ меры ничуть не удивляют…» — мысленно вздохнув, Клейн ответил легкой, самоироничной усмешкой:

— Не стоит так тревожиться за меня. В былые годы мне доводилось бывать в переделках и похуже.

На словах он искусно намекал на свои коммерческие злоключения в Западном Баламе на Южном континенте. На деле же в памяти сыщика молнией пронеслись и вынашивающая дитя злого бога Мегоз, и рухнувший с небес чудовищный метеорит, и обезумевшая Синтия, грезящая родить от адмирала Эмириуса, и устроившие обвал горы под Байамом ангел из Школы Розы вкупе с монстром Епископата Нуминозности.

На фоне тех леденящих душу катастроф недавняя стычка казалась лишь мелкой каплей дождя, недостойной даже малейшего внимания. Учитывая, что поблизости отирались его негласные телохранительницы Сио и мисс «Фокусник», а также Хейзел, Клейн благоразумно даже пальцем не пошевелил для ответного удара, ограничившись лишь отработанным, рефлекторным уклонением бывалого авантюриста.

Его куда больше заботило иное: не станет ли эта случайная капля предвестником грядущей, полномасштабной бури.

Махт со вздохом кивнул:

— Ваше хладнокровие поистине впечатляет.

— Признаться, раньше я с легкой долей скепсиса внимал вашим байкам, но теперь мои сомнения рассеялись без следа.

— Что ж, Дуэйн, предлагаю разъехаться по домам. Пусть с этим хаосом разбираются констебли. Если им потребуются показания, они сами наведаются к вам.

Клейн сдержанно кивнул и на прощание бросил семейству Махт:

— Держите ухо востро и поберегите себя.

Парламентарий Махт серьезно кивнул и вновь горестно вздохнул:

— Столичный светский сезон только-только стартовал, а тут такое… Давайте ценить те жалкие крохи покоя, что у нас еще остались.

Негласным открытием светского сезона в Баклунде считалось возвращение в столицу знатных лордов из верхней палаты парламента, что произошло буквально на прошлых выходных… А на этой неделе уже успели прогреметь два вопиющих скандала: грязная подстава барона Синдраса и вот теперь — покушение на парламентария Махта… В вихре этих тревожных дум Клейн не стал больше задерживаться. Прихватив с собой явно перепуганного личного камердинера Ричардсона, он направился к своей карете.

Забравшись в салон и наблюдая за неспешно проплывающими за окном пейзажами, юноша беззвучно выдохнул и прикрыл глаза.

Пока он был не в силах вынести железобетонный вердикт, замешана ли в этом покушении паранормальная чертовщина. Каждое звено этой цепи вполне мог провернуть и заурядный смертный, да и мотив у того немолодого мужчины был донельзя убедительным. Такое даже фабриковать не нужно — сыщик ни на йоту не сомневался, что в нынешнем Баклунде пруд пруди разорившихся фабрикантов и вышвырнутых на улицу работяг с точно такими же поломанными судьбами.

Единственная заноза, не дававшая ему покоя: с какой стати мишенью стал именно Махт?

Спору нет, этот член нижней палаты яростно ратовал за очищение воздуха, то и дело толкал пламенные речи с трибуны и охотно раздавал интервью газетчикам. Вот только он отнюдь не был главной фигурой в продвижении этого закона. По логике вещей, разъяренный мститель скорее выбрал бы своей жертвой кого-нибудь из Королевской комиссии по расследованию загрязнения атмосферы.

Клейн откинулся на стенку кареты и медленно распахнул веки. За окном уже сгустился глухой ночной мрак, небеса затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, из которых торопливо срывались капли дождя.

Юноша в очередной раз почти физически ощутил: под обманчивой, ледяной гладью столичного спокойствия неумолимо ширится и набирает ярость гибельный водоворот.

Оборвав эти тяжелые раздумья, Клейн чуть приподнял левую руку и легонько коснулся кармана.

Внутри покоилось письмо, предположительно от Фрэнка Ли, вкупе с какими-то грибами неведомого, диковинного сорта.