«Просто потрясающий арсенал… Вот только досадно, что ни единого, по-настоящему убойного атакующего таланта мне так и не отсыпали…» — Одри очаровательно, едва заметно надула щечки. Титаническим усилием воли она принялась загонять излишки духовности обратно, дабы ее взгляд перестал источать этот дурманящий, гипнотический флер.

С горем пополам усмирив аномалию, девушка распахнула дверь, впуская Сьюзи. Заручившись поддержкой верной золотистой ретриверши, она с головой ушла в оттачивание и шлифовку своих новообретенных способностей.

Спустя совсем немного времени раздался деликатный стук. На пороге возникла личная горничная Энни, почтительно сжимая в руках изящный конверт:

— Мисс, Церковь организует благотворительный бал в грядущую субботу вечером. Торжество посвящено запуску свежего фонда поддержки неимущих студентов. Имеют честь просить вашего присутствия.

Одри не стала рубить с плеча, перехватив инициативу:

— Батюшке с матушкой тоже прислали зов?

— Истинно так, мисс. И графа, и графиню, и даже лорда Хибберта не обошли вниманием, — предельно честно отчеканила Энни.

Одри удовлетворенно кивнула и с легкой, светской полуулыбкой обронила:

— Передайте церковникам: сочту за честь.

— А заодно разнюхайте всё досконально об этом самом фонде. Мне нужно прикинуть, какую именно сумму пожертвовать, дабы не ударить в грязь лицом.

…………

Тем же вечером. Интисский ресторан «Селензо».

— До чего же роскошно… Даже гостиные и парадные залы иной знати померкнут на фоне такого убранства, — Форс во все глаза озиралась по сторонам, всем своим видом изображая писательницу, жадно впитывающую фактуру для нового романа.

И пусть ей доводилось блистать на множестве великосветских литературных салонов, все они проводились в закрытых особняках. Порог заведения столь заоблачного, элитного ранга она переступала впервые.

Сио, встопорщив свои и без того непослушные золотистые вихры, буркнула:

— Банальная интисская безвкусица. Нам, лоэнцам, такого не понять: снаружи всё кричит и слепит золотом, а копни глубже — сплошная пустышка.

— С какой это стати пустышка? Разуй глаза! Вон те полотна кисти прославленных мастеров, а эти изваяния — шедевры скульптуры… — нарочито ехидно, подначивая подругу, парировала Форс.

Впрочем, переругивались они едва слышным шепотом, благоразумно не привлекая внимания. Как-никак, внутрь они проникли отнюдь не через парадные двери.

За этой пикировкой напарницы благополучно отыскали тот самый уютный приватный кабинет, о котором толковал мажордом Вальтер. Форс, не долго думая, пустила в ход «Открытие дверей», втащила Сио внутрь, и они наглухо заперлись в тесном буфете для прислуги, приготовившись нести негласную вахту и дожидаться своего нанимателя, Дуэйна Дантеса, вкупе с его именитыми гостями.

— Слушай, как думаешь, во сколько обошлись эти пресловутые три процента акций угольной компании «Коим»? — маясь от скуки, вполголоса поинтересовалась Форс.

Еще поутру они с Сио мозолили глаза в соборе Святого Самуила, виртуозно разыгрывая благочестивых прихожанок, а на деле обеспечивая тылы своему клиенту.

Сио помялась пару секунд и неуверенно протянула:

— Тысячи две-три, не меньше. Судя по тому, как тот епископ расстилался и суетился, куш там нешуточный.

— Денег куры не клюют… Вот так просто, не моргнув глазом, спустить тысячи фунтов на благотворительность! Хоть бы раз вспомнили о нас, простых трудягах, и отстегнули пару сотен, — с горькой, шутливой иронией вздохнула Форс.

В этот самый миг створки кабинета распахнулись. Дуэйн Дантес в компании парламентария Махта и его семейства переступил порог. Едва господа чинно заняли свои места, как вышколенные официанты тут же засуетились, начав сноровисто метать на стол.

Сио и Форс мгновенно проглотили языки. Навострив уши, они жадно ловили обрывки светской болтовни, параноидально сканируя пространство на предмет малейшей угрозы, и лишь изредка, против воли, судорожно втягивали носами сводящие с ума ароматы изысканных интисских яств.

Внезапно Сио слегка нахмурилась, словно уловив нечто подозрительное, но тут же разгладила морщинки на лбу, всем своим видом показывая, будто ровным счетом ничего не стряслось.

— Что случилось? — Форс придвинулась к самому уху подруги, едва слышно прошептав вопрос.

Охотница отрицательно покачала головой:

— Пустяки. Видать, нервы натянуты как струны, вот чутье и выдает ложную тревогу.

Тем временем за столом Клейн, с поистине ледяной невозмутимостью отложив нож и вилку, вскользь скосил глаза на пустое пространство подле своего стула.

В его глазах, намертво зафиксированных в режиме Духовного Зрения, кристально ясно отразилась ослепительно прекрасная, златовласая и красноглазая девичья голова, вынырнувшая прямо из небытия. В зубах она намертво сжимала пухлый, раздувшийся конверт.

В эту секунду юноше почудилось, будто в воздухе едва уловимо, но навязчиво потянуло душком свежего молока, пшеницы и сырой морской рыбы.

Уголок его губ предательски дрогнул. Незаметно выпростав левую руку, он ловко перехватил депешу. Занятые светской беседой парламентарий Махт, леди Лиана и Хейзел, восседающие на соседних местах, даже не почуяли подвоха.

Едва сыщик успел сноровисто и без лишнего шума упрятать весточку в карман сюртука, как из буфетной выпорхнули вышколенные лакеи, принявшись метать на стол свежую перемену блюд. И среди прочих кулинарных изысков красовались две изящные порции жареных в сливочном масле грибов.

Узрев это угощение, Клейн внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный ком. Титаническим усилием воли удержав лицо от брезгливой гримасы, он так и застыл со слегка перекошенной физиономией, а его левая ладонь, всё еще покоящаяся в кармане, невольно, судорожно дернулась.

«Хвала небесам, эти грибы заказывал не я, иначе изысканное блюдо пришлось бы нетронутым отправить в помойку… Я уж было решил, что благополучно излечился от своей грибной фобии, но тот мерзкий душок из письма вновь успешно спровоцировал рецидив…» — Клейн молниеносно вернул лицу невозмутимое выражение. Одернув левую руку, он подхватил стоящий рядом бокал и в два глотка осушил ледяную воду.

— Повторите, — слегка повернув голову, велел он застывшему у дверей буфетной лакею, всем своим видом демонстрируя, будто ровным счетом ничего не произошло.

Одновременно с этим юноша, прижав ладонь к животу поверх костюма, неспешно поднялся. Учтиво извинившись перед соседями, он направился к отдельной уборной, примыкающей к их приватному кабинету.

Она располагалась точнехонько напротив буфетной для прислуги — по другую сторону от входных дверей.

Форс, надежно затаившаяся в буфетном шкафу, заслышала приближающиеся шаги и тихий щелчок закрывшейся двери уборной. Не удержавшись, писательница вновь придвинулась к самому уху Сио и, едва сдерживая смешок, зашептала:

— Уже второй раз!

— Они зашли в этот кабинет от силы полчаса назад, а Дуэйн Дантес уже во второй раз бегает в туалет!

— В первый раз он стопроцентно ходил по-маленькому. И если сейчас пошел за тем же самым, значит, у этого почтенного джентльмена явные беды с почками, мочевым пузырем или, того хуже, с простатой.

— Выходит, выходит! И впрямь просто по нужде бегал. Ц-ц, а ведь он, кажется, вечно хлещет воду литрами и постоянно бегает в уборную. Эх, тяжела доля богача! А уж смазливого богача — и подавно!

Сио одарила подругу выразительным, тяжелым взглядом:

— Тебя это совершенно не касается.

— Соберись и не отвлекайся, мы вообще-то на задании!

— К тому же, телохранители того самого парламентария Махта кажутся весьма нешуточными ребятами. Вполне вероятно, что они Потусторонние, так что нам следует держать ухо востро.

Форс, скрепя сердце, подавила жгучий порыв поболтать и, отстранившись, шепнула:

— Они всё равно торчат за дверью и даже не чешутся, что кто-то может просочиться сквозь стену. Дилетанты… Ладно-ладно, договорим дома.