Столь внезапный визит Дуэйна Дантеса, с которым они водили лишь весьма поверхностное знакомство, вызвал у хирурга искреннее недоумение. А поскольку светская обходительность отродясь не числилась среди его добродетелей, он, наскоро отстрелявшись дежурными приветствиями, рубанул вопрос прямо в лоб.

Клейн ответил мягкой, располагающей улыбкой:

— Дело вот в чем: в обозримом будущем мне предстоит вояж на Южный континент. А климат там, сами знаете, дьявольски влажный и душный. Кишмя кишат полчища диковинных тварей и экзотических хворей. Я вознамерился загодя собрать аптечку, чтобы подстелить соломку на случай любых форс-мажоров. Смею ли я просить вашего профессионального совета? К моему глубочайшему стыду, вы — единственный светило медицины, с кем я имею честь водить знакомство.

Доктор Аарон, сочтя эти доводы вполне резонными, на пару минут погрузился в глубокие раздумья, после чего принялся скрупулезно диктовать названия необходимых препаратов.

Под занавес визита, когда список растянулся на целый исписанный вдоль и поперек лист, Клейн искусно сослался на внезапную резь в животе и скрылся в уборной на первом этаже.

Гладь висящего там зеркала в одночасье налилась непроницаемой, бездонной тьмой, словно всё стекло наглухо укрыла густая пелена мрака. И из этой пугающей глубины неспешно выкатилась абсолютно черная детская коляска. В ее недрах, бережно укутанный в серебристый шелк, лежал младенец, чьи черты едва угадывались в тенях.

— С чем пожаловал на этот раз? — раздался из мрака звонкий, кристально чистый детский голосок Уилла Осептина.

Клейн деликатно кашлянул пару раз и, натянув на лицо дежурную улыбку, отозвался:

— Сдается мне, вы уже всё слышали. Я отбываю на Южный континент.

— И поскольку мне до смерти не хочется пропустить ваш триумфальный приход в этот мир, я решил заскочить и выведать: какую именно дату вы облюбовали для своего дня рождения?

Уилл Осептин с громким чмоканьем пососал палец и проронил:

— Понятия не имею.

— Неужто даже ангелам не по зубам взять под контроль дату собственного рождения? — Клейн слегка опешил от столь обезоруживающей откровенности.

Младенец ответил с явной, неподдельной нерешительностью:

— Тебе не понять… Я уже давно присмотрел себе три роскошные даты. Каждая из них таит в себе поистине уникальный, сакральный смысл для нитей рока. Вот только я пока так и не смог сделать окончательный выбор. Всё как в тумане. Вполне вероятно, что лишь когда придет тот самый час, на меня снизойдет кристально ясное озарение, и я безошибочно пойму, как действовать.

«Да это же банальные муки выбора… Вдобавок приправленные густым налетом шарлатанского пафоса…» — Клейн, сцепив пальцы в замок и едва заметно потерев ладони, отозвался:

— И как же мне в таком случае своевременно получить весточку, чтобы успеть примчаться обратно и благополучно ударить с вами по рукам? Э-э… Тот самый бумажный журавлик истрепался в труху, пускать его в дело больше нельзя.

Услышав вопрос Клейна, укутанный в серебристый шелк младенец вскинул пухлые ручонки и, разводя ими в стороны, произнес:

— Я тут бессилен, я же еще в мамином животе!

— Тот бумажный журавлик, пускай для писем уже не сгодится, всё равно поможет мне запеленговать твои координаты. Случись что — я сам дам знать!

Клейн загодя предвидел подобный ответ Уилла Осептина, а потому, ни на йоту не изменив позы и сохранив на губах мягкую улыбку, пустился в разъяснения:

— Журавлик изрядно истрепался. Боюсь, с пеленгом могут возникнуть проблемы.

Вслед за этим сыщик подкинул собственную идею:

— Быть может, поступим так: едва вы появитесь на свет, просто призовете моего гонца и черкнете мне пару строк.

Юноша всерьез опасался, что при рождении Уилла Осептина может стрястись какая-нибудь непредвиденная чертовщина. Из-за этого «Змею Судьбы» в хрупком теле младенца придется экстренно менять убежище, и тогда их ниточки связи оборвутся окончательно.

Внутри черной детской коляски Уилл Осептин приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, так и не выдав ни звука.

Лишь спустя пару долгих секунд младенец, недовольно скривив губки, выдавил:

— Тебе самому-то не смешно?

— Мало того, что ты ждешь писем от новорожденного, так еще и требуешь, чтобы я ритуалы обустраивал да посланников призывал⁈

Клейн издал сухой смешок:

— Но вы же «Змей Судьбы».

— Природу еще никто не отменял! — фыркнул Уилл Осептин, в сердцах хлопнув ручкой по соседней подушке.

Младенец на миг задумался, после чего изрек:

— Давай так. Приставь кого-нибудь следить за этим домом. Как только пронюхают, что здесь родился ребенок — пусть мигом доложат тебе.

Клейн, слегка поведя глазами, согласился:

— Добро.

В этом деле кандидатов у него хватало с избытком. Можно было через Шарон подрядить парней из местных банд, наладив связь через гонца. Можно было озадачить вечно скучающего Эмлина Уайта. Или же поручить это дело охотнице за головами, мисс Сио, а результаты переправить «Миру» Герману Воробью через мисс «Фокусника». Да в конце концов, можно было просто велеть «волшебному зеркалу» Арродесу держать округу под колпаком и рапортовать по их одностороннему каналу!

Впрочем, у этого паршивца Эмлина нюх острый как у ищейки. Кто знает, вдруг он прямо с улицы учует запах пуповинной крови, а то и вовсе раскусит ее истинную природу… Случись такое, и бедолагу неминуемо накроет шоком, сопоставимым с прямым взором на мифическое существо: рассудок даст трещину, разум помутится, а тело пустится в гротескные мутации… Воспользовавшись тем, что коляска Уилла Осептина еще не успела раствориться во мраке, Клейн поспешно добавил:

— У меня есть один, хм, наставник. Мы уже давненько не наводили мосты. Не сочтете ли за труд взглянуть, что сейчас творится с его нитями судьбы?

— Его имя Азик Эггерс.

Поскольку мистер Азик упорно хранил молчание, Клейна волей-неволей грызла тревога. Ранее он уже пытался раскинуть карты над серой мглой, пустив в ход медный свисток, вот только взору предстала лишь глухая, безмятежная тьма да мерное, тягучее эхо чьего-то дыхания. Раскусить истинный смысл этого видения юноше так и не удалось.

Уилл Осептин, громко причмокивая большим пальцем, отозвался:

— Он пребывает в фазе трансформации. И сулит ли это благо или обернется катастрофой — одному богу известно. Глубже мне не заглянуть, ибо на твоем наставнике лежит печать чего-то поистине уникального.

«Уникального? Неужто речь о той самой божественности, унаследованной прямиком от бога Смерти? Фаза трансформации? Выходит, мистер Азик выудил из недр памяти очередную порцию воспоминаний и теперь вновь погрузился в спячку, чтобы восстановить былую мощь?» — Клейн, глубокомысленно кивнув, отвесил учтивый поклон:

— Примите мою глубочайшую признательность за ответ.

Уилл Осептин тут же отвернулся, устремив взгляд куда-то в сторону.

Немного поразмыслив, Клейн счел нужным предупредить:

— Птички напели, что «Богохульник» Амон уже объявился в Баклунде. Разумеется, с высочайшей долей вероятности это лишь один из Его клонов.

Уилл Осептин на долю секунды опешил, а затем расплылся в лукавой усмешке:

— Для тебя это, спору нет, паршивые вести. А вот для меня — лучше не придумаешь. Амон и эта тупая змея Уроборос — заклятые, кровные враги. Если быть точным, Он люто ненавидит «Истинного Творца» и спит и видит, как бы сковырнуть Его с божественного престола. А Уроборос, как известно, служит этому еретическому богу верой и правдой.

Бросив эти слова, черная детская коляска плавно вкатилась обратно в зазеркальную тень, и комната вернулась к своему первозданному, будничному виду.

«Амон ненавидит „Истинного Творца“? Меня всё сильнее терзают смутные подозрения, что „Истинный Творец“ был одним из тех, кто устроил кровавую трапезу, пожрав Древнего бога Солнца… Тот самый непроницаемо-черный младенец, затесавшийся меж Ангелом Ветра, Белоснежным Ангелом и Ангелом Мудрости…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул. Сделав пару шагов вперед, он открутил вентиль и принялся тщательно мыть руки.