Пф-ф! Элджер с глухим стуком рухнул на каменные плиты, но благодаря вовремя сотворенной «воздушной подушке» избежал фатальных увечий.

Тем временем троица мертвецов уже сбилась в кучу, устроив яростную свалку в попытках завладеть медным свистком Азика.

Созерцая эту потасовку с ледяным спокойствием, Клейн распахнул «Дневник путешествий Леймано», подставив взору выжженную желтизной страницу, сплошь испещренную сложной вязью символов и узоров.

То была запечатленная совсем недавно мощь полубожественного ранга — «Шторм молний»!

Затем юноша, не выпуская из руки револьвер «Похоронный звон», изящно высвободил один палец и скользящим движением провел им по странице.

Синхронно с этим жестом, устремив тяжелый взгляд на копошащихся над артефактом мутантов, он обронил глухим, вибрирующим баритоном:

— Прощайте.

Под оглушительный треск из пустоты одна за другой вырвались серебристо-белые молнии. Хищно сплетаясь воедино, они обернулись ревущим штормом, который в долю секунды поглотил и сам свисток, и всю троицу оскверненных мертвецов.

Монументальный зал усыпальницы мгновенно залило слепящим светом, подобным яркому полудню. Элджеру пришлось судорожно зажмуриться, а его тело инстинктивно содрогнулось от этой первобытной, сокрушительной ауры разрушения.

Опираясь на порывы ветра и с полыхающим в глазах штормом, моряк пружинисто вскочил на ноги и вновь бросился наперерез шестикрылой горгулье, вознамерившейся ударить в спину Герману Воробью.

Против такой прочной и маловосприимчивой к ударам молний паранормальной твари, как шестикрылая горгулья, у Элджера, помимо «Удара ярости» из Пути «Моряка», не находилось в арсенале иных надежных козырей.

Разумеется, самым действенным оружием оставалось «пение», бьющее напрямую по слуху и резонирующее с ментальным телом врага. Доведись им схлестнуться в любом другом месте, Элджер непременно бы сыграл на неповоротливости и громоздкости этого исполина. Он бы принялся кружить вокруг монстра, попутно глуша его своими руладами и методично всаживая разящие ветряные клинки в одну и ту же точку. Изматывая бестию, накапливая урон и выжидая, моряк бы медленно, но верно стер врага в порошок.

Увы, ареной для боя служила тесная усыпальница, сковывающая маневры. Стоило бы ему уйти с линии атаки, как шестикрылая горгулья тотчас переключила бы свое внимание на Германа Воробья, обрушив на него пудовую семи-восьмиметровую каменную алебарду. Подобный расклад напрочь лишил бы безумного авантюриста драгоценного шанса разделаться с троицей восставших мертвецов. Но самым веским аргументом против пения оставалось вполне резонное подозрение Элджера: его вокальные экзерсисы могли ударить по рассудку напарника куда сокрушительнее, чем по самой каменной твари.

Бум!

Каменная алебарда с оглушительным грохотом впечаталась в землю, выбив в плитах гротескно огромную воронку. От этого чудовищного удара монументальный зал усыпальницы заходил ходуном, словно в эпицентре свирепого землетрясения. Элджер благоразумно не стал принимать таран в лоб. Подхваченный ревущим шквалом, он виртуозно вильнул вправо и пружинисто взмыл ввысь, играючи уклонившись от смертоносного выпада и устремившись прямиком к голове бестии.

И в этот самый миг его взгляд наткнулся на пару пепельно-серых, полыхающих инфернальным огнем глаз.

Мысли моряка мгновенно завязли в густой смоле, а мышцы сковало ледяным оцепенением. Накатила жуткая, фантомная иллюзия, будто его вновь обращают в неподвижное изваяние, хотя на сей раз мертвенная бледность так и не проступила на коже.

Влекомый инерцией, он продолжил свой полет, однако так и не успел пустить в ход короткий клинок. Со всего маху, словно слепой котенок, Элджер впечатался прямо в лоб шестикрылой горгульи. Раздался тошнотворный влажный хруст, и моряка отшвырнуло назад, а его тело пронзила всепоглощающая, парализующая агония.

В его стекленеющих глазах вновь отразилась неумолимо надвигающаяся, пепельно-серая алебарда, но завязший в трясине разум оказался не в силах выстроить хоть какую-то линию защиты.

Внезапно чья-то рука мертвой хваткой вцепилась ему в плечо, грубо и властно дернув в сторону.

Ба-бах!

Каменное крошево и ослепительные снопы искр брызнули во все стороны. Пудовая алебарда шестикрылой твари вновь безжалостно разворотила мостовую, выдолбив очередной исполинский кратер.

Тело Элджера судорожно содрогнулось. Пелена спала с глаз, возвращая миру кристальную четкость, а мысли стремительно вырвались из вязкого плена, вновь обретя привычную остроту.

Казалось, он наконец-то вынырнул из липкого, парализующего кошмара, в котором мог лишь беспомощно наблюдать за собственной гибелью, и вновь взял бразды правления своей плотью в собственные руки.

И лишь теперь моряк обнаружил, что Герман Воробей невесть когда успел оказаться прямо подле него. А в том самом углу, где секундой ранее копошилась троица мертвецов, сейчас гуляли лишь затухающие серебристые разряды, источая сухой, зловещий треск.

— Не смей смотреть ей в глаза. Бей прямо в грудь, — лаконично, как отрезал, проинструктировал напарника Клейн, на ходу утаскивая Элджера с линии очередного сокрушительного удара.

За плечами у моряка лежал богатейший, пропитанный кровью боевой опыт. Ему не требовалось лишних разжевываний, чтобы мгновенно уловить суть приказа. Вырвавшись из хватки спасителя, он с поразительной грацией и проворством метнулся к правому флангу шестикрылой горгульи.

Топ! Топ! Топ!

Мощными, размашистыми скачками он ринулся прямо на чудовище. И лишь дождавшись, когда каменное древко со свистом рассечет воздух в поперечном взмахе, он, подхваченный попутным шквалом, пружинисто взмыл ввысь, виртуозно пропуская смертоносное лезвие под собой.

У-у-ух!

Очередной яростный порыв урагана с силой ударил ему в спину, швырнув Элджера прямиком к широкой груди шестикрылого исполина.

На лету моряк наглухо смежил веки. Мощно отведя правую руку назад, он заставил каждую мышцу налиться свинцовой тяжестью, вздуваясь тугими, стальными буграми.

А затем, безошибочно положившись на безупречный глазомер «Мореплавателя», он сокрушительно выбросил вперед кулак, намертво сжимающий рукоять короткого клинка.

Яростно ревущие воздушные лезвия и потрескивающие змеи электрических разрядов вырвались синхронно, сплетаясь в единый, разящий вихрь, устремившийся вслед за его ударом.

Бум!

Правый кулак Элджера с пушечным грохотом впечатался в грудь бестии. Эффект от удара был воистину взрывным: пепельно-серая каменная плоть сперва покрылась густой паутиной изломов, в глубине которых злобно заплясали серебристые молнии, а затем с треском разлетелась, обнажив зияющую, глубокую воронку!

Хрясь! Короткий клинок в его руке не выдержал чудовищной перегрузки и лопнул, брызнув во все стороны градом смертоносных стальных осколков.

Чудовищная отдача отшвырнула Элджера прочь. Кувыркаясь в воздухе, он краем глаза успел подметить, как увенчанный шелковым полуцилиндром Герман Воробей, невесть когда оказавшийся прямо по фронту, хладнокровно взводит курок.

В следующее мгновение этот суровый, пронизывающий стужей авантюрист резким, выверенным движением вскинул руку, намертво взяв горгулью на мушку своего угольно-черного, бездонного дула.

Ба-бах!

Оглушительное эхо выстрела раскатилось по усыпальнице. Пуля со свистом вонзилась прямиком в тот самый пробитый в груди монстра кратер, погружаясь в самые недра.

Вслед за этим раздался глухой, утробный взрыв. Исполинская каменная бестия конвульсивно содрогнулась, а инфернальное пламя в её глазах стремительно потухло, сменившись безжизненным мраком.

Замерев на какую-то жалкую долю секунды, чудовище тяжело, словно обвалившаяся скала, рухнуло лицом вперед. Падение сопровождалось таким чудовищным грохотом и сотрясением плит, будто в зале разверзлось подлинное землетрясение.

«Похоронный звон» пропел свою песню — один выстрел, один труп!