А поскольку Королева вцепилась в эту загадку мертвой хваткой и наотрез отказывалась менять тему, она виртуозно подкинула эти два варианта. Её целью было получить лишь «да» или «нет». Подобный финт изрядно сбивал цену самого вопроса, безупречно вписываясь в незыблемый закон равноценного обмена… В вихре этих мыслей Катлея невольно воскресила в памяти дела давно минувших дней:

В ту золотую пору она была еще совсем девчонкой, жадно впитывающей премудрости мироздания. Королева частенько подкидывала ей каверзные задачки, неизменно напоминая: в процессе поиска истины у нее есть ровно три права на поблажку. Первое — отсечь один заведомо ложный путь. Второе — призвать на выручку кого-нибудь из экипажа. И третье — вознести мольбы одному из семи Светов мира духов, дабы выудить прямой ответ. Разумеется, последнее допускалось лишь в том случае, если она сама, своими руками, обустроит нужный ритуал.

Выходит, на сей раз «Королева Мистики» пустила в ход ту самую первую спасительную соломинку.

«Интересно, а в ее собственном детстве тоже водились подобные забавы? И теперь, наглухо отсекав две ложные тропы, насколько сильно она приблизилась к подлинной разгадке?..» Лицо Катлеи бессознательно смягчилось. Вздохнув, она продолжила строчить:

«Агентурные сводки гласят: над Баклундом неумолимо сгущаются грозовые тучи, зреет свирепая буря. Поберегите себя».

Раскрывать карты насчет того заместителя главы МИ-9 или королевского советника она благоразумно не стала. Эти секреты были выужены в кулуарах Клуба Таро. В отличие от её собственного, личного вопроса, на передачу которого господин Шут милостиво дал негласное добро, разбазаривать чужие тайны она не имела ни малейшего права.

Сноровисто сложив письмо, Катлея призвала гонца «Королевы Мистики» Бернадетт.

…………

На порт Беленс только-только опустились густые сумерки.

Даниц и Андерсон благополучно отыскали гостиницу, которую держали интисские иммигранты, и наконец-то смогли в полной мере насладиться всеми прелестями отсутствия языкового барьера.

Едва побросав багаж, наглухо закутанный в плащ и не снимающий боевой перчатки Даниц тут же выскользнул за дверь, решительно направившись к лестнице.

Андерсон, небрежно привалившийся к косяку двери напротив, с искренней усмешкой поинтересовался:

— Какие еще дела на ночь глядя?

Даниц в ответ лишь насмешливо фыркнул:

— За словарем!

— Всяко надежнее твоей идиотской пантомимы! Дай мне пару дней, и я стопроцентно вызубрю хотя бы самые ходовые местные словечки!

Охотник за сокровищами задумчиво потер подбородок обтянутой черной кожей левой рукой и протянул:

— Та твоя перчатка ведь выкована из останков гиганта, так? И в чем же кроется ее пагубный побочный эффект?

Корсар выпалил на одном дыхании, даже не задумываясь:

— Повышает безрассудство. Заставляет сначала бросаться в пекло, а уж потом ломать голову над последствиями…

На этих словах пират внезапно осекся. Его голос угас, и он впал в глухое, многозначительное молчание.

«Выходить ночью за словарем в город, где обстановка и так накалена до предела, да еще и с типично интисской физиономией — затея воистину самоубийственная… Нет, нельзя вечно таскать на себе эту перчатку…» Даниц на несколько секунд впал в ступор, после чего резко вскинул руку, намереваясь стянуть артефакт.

Движение оборвалось на полпути. Пират внезапно замер, смерил Андерсона подозрительным взглядом, вскользь мазнул по черной перчатке на левой руке охотника и, выдавив из себя сухой смешок, натянул свою реликвию обратно.

— Сдается мне, на Южном континенте, да и вообще в этих краях, важнее всего — собственная боевая мощь, — добавил корсар с натянутой, откровенно фальшивой ухмылкой.

Лицо Андерсона осталось абсолютно непроницаемым. Всё так же задумчиво потирая подбородок, он поинтересовался:

— И как же ты намерен выкручиваться?

Даниц ткнул пальцем в сторону лестницы:

— Думаю стрясти словарь с хозяина гостиницы. Сильно сомневаюсь, что он не обучает своих отпрысков дутанскому наречию.

— Мысль, конечно, здравая, вот только даже со словарем на руках в такие сжатые сроки язык не вызубрить. Даже освоить жалкую горстку ходовых словечек — задачка архисложная. Как-никак, с языками Северного континента они принадлежат к совершенно разным лингвистическим ветвям, — Андерсон укоризненно поцокал языком. — Пожалуй, подкину тебе идейку получше. Ваша капитанша ведь наверняка натаскивала тебя в ритуальной магии из домена Бога Знаний и Мудрости?

— Было дело, — без малейших раздумий кивнул Даниц.

Андерсон звонко хлопнул в ладоши:

— В таком случае, я научу тебя одному новому обряду. Вознесешь мольбу Богу Знаний и Мудрости, и Он дарует тебе способность свободно понимать, читать и писать на дутанском целую неделю.

Пират решительно, без капли сомнений мотнул головой:

— Я истово верую в Повелителя Бурь, а вовсе не в Бога Знаний и Мудрости. Если в былые времена кое-какие таинства и приносили плоды, то исключительно благодаря заступничеству капитана.

На этих словах он искоса мазнул по Охотнику пронзительным взглядом:

— Ты ведь сам родом из Сегаля, вырос в Ленбурге, да еще и протирал штаны за одной партой с нашей капитаншей, так?

— Стало быть, ты и сам принадлежишь к пастве Бога Знаний и Мудрости. Не логичнее ли будет, если этот ритуал провернешь именно ты? Всяко надежнее и эффективнее выйдет!

Искатель сокровищ со смешком покачал головой:

— Прихожан пруд пруди, вот только подлинного божественного отклика удостаиваются лишь избранные единицы.

Напустив на себя вид глубокого мыслителя, он добавил:

— Пожалуй, самый верный путь — навести мосты со жрецами или епископами Церкви Знаний, чтобы те сварганили для нас парочку нужных амулетов. Хм, помнится, в порту Беленс как раз осели несколько проповедников из Ленбурга. Как насчет того, чтобы завтра нанести им визит вежливости…

Даниц уже набрал было в грудь воздуха, чтобы согласиться, как вдруг его лицо исказила гримаса жгучего подозрения:

— Нутром чую: ты опять плетешь какие-то грязные интриги…

Улыбка на губах Андерсона мгновенно окаменела.

…………

Тем временем на борту дирижабля Клейн, надежно пристегнутый ремнями и укрытый мягким пледом, вальяжно откинулся в кресле и давно уже провалился в глубокий сон.

За иллюминатором царил непроглядный мрак, лишь изредка прорезаемый тусклыми, редкими огоньками на земле. Пейзаж внизу, казалось, проплывал неспешно, хотя на деле левиафан мчался с огромной скоростью. Всё вокруг дышало безмятежным, первозданным покоем.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как Клейн внезапно вынырнул из небытия и со стоном размял затекшую шею.

Из-за мерзкого побочного эффекта револьвера «Похоронный звон» он выхлестал слишком много воды, и теперь переполненный мочевой пузырь безжалостно вырвал его из сладких грез.

Откинув плед и отстегнув ремни, Клейн, прикрывая зевающий рот ладонью, покинул полуоткрытую каюту и направился прямиком к уборной, притаившейся в углу просторного холла.

С превеликим облегчением справив нужду и тщательно вымыв руки, юноша только-только переступил порог, возвращаясь в зал, как его взгляд внезапно выхватил одинокий человеческий силуэт.

Фигура застыла в густой тени, куда почти не доставал тусклый свет газовых ламп. Облаченная в мрачный, глухой балахон, с кричаще-синими тенями для век и такими же румянами, она с первого взгляда походила на леденящего кровь призрака, только что сбежавшего из морга.

«Мадам Дейли…» — Клейн безошибочно узнал старую знакомую и тут же, на чистых инстинктах, виртуозно отыграл испуг, слегка отшатнувшись назад.

Дейли сделала пару неспешных шагов навстречу. Вскинув голову, она устремила взор на точеное лицо Дуэйна Дантеса, намертво пригвоздив взгляд к его глазам, и растянула губы в усмешке:

— Ваши глаза и сама выправка до боли напоминают мне одного старого приятеля. Особенно глаза.