— В былые, молодые годы я и впрямь упивался авантюрами, выковывая свои капиталы из железа, крови и пламени. Но теперь эта дичь мне осточертела. Моя душа отчаянно жаждет лишь безмятежного покоя в грядущем.

— По совести, мне следовало дать им от ворот поворот. Увы, я так и не смог обуздать собственную алчность. Куш сулит быть воистину баснословным, да и сделка эта послужит мне железобетонным трамплином в высший свет Баклунда.

— Каюсь, в итоге я всё же сделал выбор в пользу кровавого хаоса и безумия.

Священнослужитель за перегородкой наконец-то отмер, и его голос зазвучал с мягкой, обволакивающей теплотой:

— Отбрось страхи и сомнения. Умеренная алчность не должна терзать твою душу ядом вины — при условии, что твои деяния не несут гибели невинным и не попирают те страшные грехи, что высечены на страницах Священного Писания.

— Ступай и сверши задуманное. Следуй зову своего сердца, делай тот выбор, к которому отчаянно тянется твое естество. Ибо лишь пройдя этот путь до конца, шаг за шагом, ты сможешь по-настоящему постичь наши догматы и выкристаллизовать для себя истинную суть божественных откровений.

— Не терзайся муками совести. Намертво вбей в память одну истину: в любой час, в любую секунду, искреннее покаяние и чистосердечное признание в грехах достойны величайшей хвалы и неминуемо даруют абсолютное прощение.

— Да пребудет с тобой благословение Богини.

— Хвала Богине! — Клейн вновь привычным жестом очертил на груди символ Алой Луны.

Его сегодняшний визит в собор Святого Самуила и этот спектакль с исповедью преследовали сугубо прагматичную цель: слить Церкви информацию о грядущей торговле смертью и прощупать их реакцию. И, как следствие, выведать, как именно на него смотрит сама Владычица.

Не проронив больше ни звука, Клейн неспешно, с достоинством поднялся со стула. Покинув исповедальню, он уверенным шагом проследовал по нефу прямиком к дожидающемуся Ричардсону.

И в это самое мгновение его цепкий взор выхватил забившуюся в дальний угол молитвенного зала одинокую даму. Облаченная в глухую черную мантию с низко надвинутым капюшоном, девушка щеголяла синими тенями и такого же цвета румянами, источая пронизывающую, демоническую красоту. То была не кто иная, как бывший «Медиум» — Дейли Симон.

Дейли вскинула голову, ее взгляд тоже остановился на Дуэйне Дантесе. Лицо девушки вдруг сделалось слегка отсутствующим, словно она задремала прямо во время молитвы и только-только вынырнула из зыбкого сновидения.

Клейн ответил едва уловимым, полным светской учтивости кивком. Приняв из рук верного Ричардсона цилиндр и трость, юноша размеренным, неторопливым шагом покинул монументальные своды главного молитвенного зала.

Дейли равнодушно отвела взор. Уставившись на спинку стоящей впереди скамьи, она медленно сомкнула веки.

Оказавшись на свежем воздухе перед фасадом собора Святого Самуила, Клейн замер на самом краю мраморных ступеней, выдержав двухсекундную паузу.

Прямо перед ним, над просторной площадью, с оглушительным хлопаньем крыльев разом взмыла ввысь стая белоснежных голубей, на мгновение наглухо перекрыв обзор всем зевакам.

…………

Не прошло и получаса, как до ушей Леонарда, находящегося в глубоких подземельях храма, долетели воистину сногсшибательные вести: тот самый Дуэйн Дантес, которого они с такой параноидальной дотошностью брали в разработку, вот-вот заделается официальным партнером властей по контрабанде огнестрела в Западный Балам!

«Да что он, дьявол его подери, вообще задумал?» — Леонард вновь сурово свел брови на переносице. Разум поэта пасовал, напрочь отказываясь постигать извращенную логику этого древнего, бессмертного монстра.

Вернувшись из собора Святого Самуила в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, Клейн увидел спешащего ему навстречу мажордома Вальтера, щеголяющего белоснежными перчатками.

— Сэр, недавно доставили визитную карточку. Посыльный передал, что его господин желает нанести вам визит между четырьмя и пятью часами пополудни, — со свойственной ему ледяной невозмутимостью доложил дворецкий.

Юноша мысленно перебрал в уме возможных визитеров, однако так и не смог нащупать ни единой зацепки. Едва заметно кивнув, он поинтересовался:

— И кто же этот господин?

Вальтер воровато скосил глаза по сторонам. Удостоверившись, что лакеи и горничные держатся на почтительном расстоянии и не греют уши, он понизил голос:

— Барон Синдрас.

«Барон Синдрас… Тот самый толстосум, сколотивший многомиллионный капитал и выкупивший свой титул благодаря протекции Консервативной партии и герцога Негана? Один из самых влиятельных банкиров и промышленных воротил Королевства? Когда я подсобил мадам Мэри с выкупом акций компании „Коим“, именно он со своими прихвостнями выступал нашим главным конкурентом… И ради такой мелочи он решил явиться лично? Цена вопроса — какие-то жалкие тринадцать тысяч фунтов, для птицы его полета это сущие копейки, совершенно не стоящие подобных телодвижений…» — пока эти мысли молниеносным вихрем проносились в голове Клейна, он неспешно направился к лестнице, ведущей на второй этаж.

Вальтер, держась на полшага позади, последовал за хозяином и добавил:

— Сэр, если вы не расположены принимать барона Синдраса, я могу передать ему, что вы задержались в соборе Святого Самуила, внимая проповеди епископа, и вернетесь весьма нескоро.

Скрытый подтекст мажордома читался кристально ясно: будучи истовым прихожанином Повелителя Бурь, барон ни за какие коврижки не сунется в храм Богини Вечной Ночи, чтобы разыскивать там Дуэйна Дантеса.

Поразмыслив пару секунд, Клейн растянул губы в мягкой улыбке и обронил:

— Этот аристократ обладает колоссальным весом в финансовых кругах. В обозримом будущем наши пути так или иначе непременно пересекутся, так что избежать знакомства не выйдет.

— Что ж… велите подготовить для приема малую гостиную на втором этаже, ту, что щедрее всего залита солнцем.

Как-никак, сыщик прекрасно знал: барон Синдрас числился третьим по величине акционером Баклундского банка и держал контрольный пакет банка Южного Уэльса. В банковской иерархии Лоэна он по праву занимал место среди самых неоспоримых тяжеловесов.

— Слушаюсь, сэр, — дворецкий благоразумно не стал сотрясать воздух лишними уговорами.

В десять минут пятого Клейн, ожидая в малой гостиной, наконец воочию встретился с тем самым визитером, чья физиономия то и дело мелькала на газетных передовицах.

Единственное, что в корне разошлось с планами юноши: после трех часов пополудни небо над Баклундом затянула свинцовая хмарь, и заморосил унылый, мелкий дождь, напрочь лишив комнату того самого согревающего, жизнерадостного солнечного света.

Сам же барон Синдрас выглядел точь-в-точь как на газетных снимках: зачесанные назад темные волосы с благородной проседью открывали высокий, широкий лоб и заметно отступившую линию роста волос.

Его лицо, некогда имевшее округлые очертания, изрядно иссохло, отчего скулы резко и властно выдавались вперед, а глубокие морщины казались высеченными из камня.

В отличие от львиной доли лоэнских джентльменов его возраста, аристократ совершенно не носил ни усов, ни бороды. Гладко выбритое лицо лишь подчеркивало ледяную пронзительность его светло-голубых, почти бесцветных глаз.

Свиту гостя составляли личный камердинер и молчаливый телохранитель — оба с совершенно заурядной, ничем не цепляющей взгляд внешностью. Слуга мог похвастать разве что изрядно поредевшей шевелюрой, а вот охранник, коротко стриженный под ежик, щеголял густой бородой, обрамляющей челюсть от самого уха до подбородка.

— Добрый день, многоуважаемый барон. Ваш визит — величайшая честь для меня, — Клейн, прижав правую руку к груди, отвесил безукоризненный поклон.

Неписаные светские законы гласили, что хозяину подобает встречать гостей легким наклоном корпуса и крепким рукопожатием. Однако перед ним стоял титулованный аристократ, а значит, требовалась куда большая обходительность и пиетет.