Синдрас лишь едва заметно, снисходительно кивнул в ответ и растянул губы в улыбке:

— Бросьте, к чему эти церемонии. Мне следовало нанести вам визит куда раньше. Я всегда рад знакомству с джентльменом, прошедшим через горнило испытаний и знающим изнанку Южного континента как свои пять пальцев.

Обменявшись еще парочкой дежурных фраз, они неспешно опустились в кресла, в то время как камердинер и телохранитель замерли позади, словно безмолвные изваяния.

Клейн уже приоткрыл было рот, чтобы начать беседу, однако барон перехватил инициативу, заговорив с обманчивой, почти отеческой теплотой:

— Дантес, я искренне восхищаюсь такими людьми, как вы. Сколотить состояние в кровавом хаосе Южного континента дано отнюдь не каждому. Подобный триумф требует поистине звериной хватки, отчаянной отваги перед лицом смерти и феноменального чутья.

— В свое время, балансируя на самом краю финансовой пропасти, я и сам подумывал бросить всё и начать с чистого листа в тех диких землях. Увы, смелости мне тогда так и не хватило.

И пускай баронская корона увенчала голову Синдраса сравнительно недавно, он отнюдь не был выходцем из грязи. Его прадед и дед, оседлав волну колониальной экспансии, сколотили нешуточный капитал на морской торговле, прослыв дельцами исключительной хватки. Батюшка же с умом вложил эти барыши в тяжелую промышленность, обзаведясь россыпью мануфактур и солидной репутацией.

Самому Синдрасу оставалось лишь, опираясь на этот монументальный семейный фундамент, ворваться в стремительно набирающий обороты банковский сектор, чтобы в итоге взойти на Олимп в числе первых мультимиллионеров Лоэна.

Разумеется, путь этот не был устлан розами. Трижды барон терпел сокрушительные крахи, но каждый раз умудрялся выкарабкаться. Самый страшный удар настиг его, когда им же основанный банк Южного Уэльса захлестнул кризис доверия: вкладчики в панике бросились изымать средства, и империя Синдраса оказалась в волоске от полного уничтожения.

«Снова завел волынку про Южный континент… Изящно намекает, что уже вынюхал гнильцу в моей биографии, и берет на испуг? Хех, бедолаге и в голову не приходит, что весь этот колониальный эпос, которым он так упивается — сплошная фальшивка от первого до последнего слова…» — Клейн лишь беззвучно, с едкой иронией фыркнул, а вслух с абсолютной невозмутимостью парировал:

— Я бы назвал это не отвагой, а чистой воды безрассудством.

— У львиной доли тех, кто рвется на Южный континент, авантюризма хоть отбавляй, вот только больше за душой у них нет ни гроша.

Не дав гостю вставить ни слова, он виртуозно сменил тему, растянув губы в улыбке:

— Знаете, не так давно я едва не ударил по рукам с мистером Ребаком, подыскивая себе дворецкого. Он отзывался о вас как о поистине безупречном нанимателе.

Выслушав это в гробовой тишине, Синдрас тяжело вздохнул:

— Уход Ребака — незаживающая рана для моего дома.

— Я всем сердцем желал удержать его на службе, однако, увы, он так и не смог переступить через идеологические распри.

Бросив эту фразу, барон вперил взгляд в элегантного, утонченного джентльмена Дуэйна Дантеса. Неспешно приняв из рук лакея чашку свежезаваренного черного чая и сделав крошечный глоток, он произнес:

— Точно так же я искренне уповаю на то, что мы с вами станем добрыми друзьями. И я питаю надежду, что вы уступите мне те самые три процента акций компании «Коим».

— Я предложу цену, от которой вы попросту не сможете отказаться.

«Началось… Вот только мы с мадам Мэри уже намертво скованы контрактом…» — Клейн выдержал изящную, звенящую паузу и с горьким смешком выдохнул:

— Видите ли, репутация для меня — не пустой звук.

Этот отказ ни на йоту не разозлил барона. Напротив, в его глазах блеснула дикая смесь изумления и жгучего любопытства, и он рассмеялся:

— Вы даже не соизволите выслушать мои условия?

Клейн, виртуозно не выходя из образа Дуэйна Дантеса, с наигранным сожалением развел руками:

— Боюсь, что тогда я действительно не смогу от них отказаться.

— Ха-ха! — Синдрас от души, раскатисто расхохотался. Медленно, с достоинством поднявшись на ноги, он изрек: — Вы и впрямь обладаете столь же искрометным юмором, как о вас судачат. Вот только молва совершенно упустила из виду вашу стальную, несгибаемую волю.

Скользнув взглядом по застывшим в ожидании телохранителю и слуге, он с неизменной улыбкой обратился к Дуэйну Дантесу:

— Иметь вас в союзниках явно выгоднее, нежели во врагах. Что ж, вынужден откланяться, дела не терпят отлагательств.

«Это он так щедро льстит или завуалированно берет на понт?» Не будучи адептом Пути «Зрителя», Клейн был бессилен препарировать столь тонкие психологические нюансы, а потому с абсолютной, ледяной невозмутимостью отрезал:

— Разделяю ваши чувства. Искренне надеюсь, что в обозримом будущем нам представится шанс ударить по рукам в иных начинаниях.

Облаченный в безупречный костюм с бабочкой, Синдрас молча, с улыбкой кивнул. Дуэйн Дантес в сопровождении мажордома и лакея с подобающими почестями проводил гостя до самого крыльца.

Провожая взглядом скрывающуюся за поворотом роскошную карету, Вальтер внезапно подал голос:

— Сэр, не сочтете ли вы нужным нанять парочку телохранителей?

А? Клейн на долю секунды опешил, не сразу сообразив, к чему клонит мажордом.

Заметив, что на лице нанимателя не дрогнул ни один мускул, Вальтер пояснил:

— Зачастую коммерческая грызня оборачивается весьма осязаемыми угрозами для жизни.

«Выходит, даже дворецкий раскусил этот грязный шантаж между строк?» — Клейн лишь слегка, краешком губ усмехнулся:

— За свою шкуру я совершенно не тревожусь. В конце концов, мы в Баклунде.

«И потому, что Церковь Богини Вечной Ночи уже взяла меня на карандаш, а на горизонте маячит сделка с военными… Так что возмездие со стороны Потусторонних мне не грозит, и повторения кровавой бани с интисским послом можно не бояться. К тому же, Синдрас — фигура публичная, птица высокого полета, он ни за что не станет марать руки в столь топорной грязи…» — мысленно, с ледяным хладнокровием подытожил Клейн.

Дворецкий уже было открыл рот для новых уговоров, но сыщик издал тихий смешок и добавил:

— Впрочем, осмотрительность — привычка, которая никогда не бывает лишней.

— Пожалуй… Наймите парочку телохранителей. Пусть обеспечивают мою безопасность из тени и постараются ни в коем случае не попадаться на глаза нашей прислуге.

— Слушаюсь, сэр, — без малейших промедлений отозвался Вальтер.

Поразмыслив еще пару секунд, Клейн добавил:

— Наведайтесь в особняк парламентария Махта. Передайте ему, его супруге и дочери приглашение отужинать со мной завтра вечером в интисском ресторане «Селензо». Если же они будут заняты, встречу можно перенести на любой другой удобный для них день.

Этим жестом сыщик намеревался негласно оповестить Махта, что готов принять брошенный военными вызов и успешно провернуть ту самую пробную, небольшую сделку по поставке оружия.

Спору нет, куда проще было бы банально заглянуть к соседям на огонек и обронить нужную фразу между делом. Однако, держа в уме тот фатальный факт, что вокруг Хейзел всё еще может виться полубог Пути «Мародера», Клейн благоразумно решил не лезть на рожон. Столкнись они нос к носу — и этот паразит почти стопроцентно учуял бы на нем эманации серой мглы. Именно поэтому юноша перекроил планы, перенеся встречу на нейтральную территорию светской ресторации.

Опираясь на свою интуицию и логику, Клейн резонно полагал: раз уж эта тварь так и не смогла полноценно «паразитировать» на Хейзел, то и увязаться за ней на званый ужин в город ей будет не по зубам.

…………

Сио, надежно укрывшись в густой древесной тени, неотрывно следила за тем, как коричневая карета неспешно проезжает мимо, сворачивая на одну из улиц Района Императрицы.

На бортах экипажа красовался броский, легко узнаваемый герб: распустившийся цветок, обрамленный двумя кольцами. Этот символ принадлежал начальнику королевской дворцовой стражи Лоэна — виконту Стратфорду.