«Справедливость» Одри, как и всегда пребывающая в превосходном расположении духа, грациозно поклонилась сокрытому в густом тумане силуэту:

— Добрый день, господин Шут~

Клейн ответил мягким, благосклонным кивком, приветствуя эту лучезарную девушку, чье присутствие неизменно поднимало настроение.

В этот самый миг цепкий взор Одри скользнул по столу, и она с изумлением подметила: подле руки владыки появилась совершенно новая карта!

«Свежая Карта Богохульства? Одному богу известно, к какому Пути она принадлежит… Ах, как же я всем сердцем уповаю, что это аркан „Зрителя“…» — сердце Одри радостно екнуло. Усилием воли подавив предвкушение, она повернулась, дабы обменяться приветствиями с остальными резидентами ложи.

Едва суета улеглась, юная аристократка, опередив «Отшельника» Катлею, устремила сияющий взгляд во главу изъеденного патиной стола и заговорила:

— Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть три страницы из дневников Рассела.

По правде говоря, эти манускрипты раскопал её «Фонд поиска и сохранения древностей Лоэна». Но, будучи основательницей и главным кошельком этой организации, снять с них копии для неё было парой пустяков.

Девушка безмерно гордилась этой авантюрой, всё больше убеждаясь, что создание фонда было поистине гениальным ходом. Какая досада, что ради сохранения инкогнито она не могла в открытую раструбить об этом триумфе перед остальными членами Клуба Таро!

— Превосходно, — с легким смешком кивнул Клейн, жестом давая мисс «Справедливости» добро на материализацию дневников.

Тем временем «Отшельник» Катлея хранила глухое молчание, явно не имея на руках свежих записей Рассела.

«„Королева Мистики“ так и не прислала ответную весточку? Или же её мысли нынче заняты совершенно иными проблемами?» — Клейн в глубокой задумчивости созерцал, как сотканные мисс «Справедливостью» три пожелтевших листа послушно вспархивают и ложатся прямо ему в ладонь.

Едва пробежавшись глазами по тексту, юноша титаническим усилием воли удержал лицо — уголки его губ предательски дрогнули. Перед ним вновь разворачивались до боли знакомые, скабрезные похождения неутомимого ловеласа Рассела!

В отличие от тех скрупулезно, ювелирно отобранных «Королевой Мистики» Бернадетт страниц, до краев набитых бесценными тайнами, улов остальных резидентов обычно грешил откровенной банальностью. Тексты пестрели рутиной и бытовыми зарисовками великого императора. Три листа от мисс «Справедливости» безупречно вписывались в эту печальную тенденцию. Бегло перелистав их, Клейн с досадой констатировал: лишь одна-единственная запись таила в себе крупицу толка. Все прочие каракули представляли собой либо бравады о бурных ночах с очередной мадам или мисс, либо желчные плевки в сторону выскочек, выезжающих на родовых титулах при полном отсутствии мозгов. В одном месте монарх и вовсе пустился в откровенные фантазии, признаваясь, что после пары пикантных слушков воспылал жгучей, почти непреодолимой тягой к Ведьмам!

Не теряя времени, Клейн всецело сосредоточился на единственном стоящем фрагменте:

'…Опираясь на кое-какие архивы, выуженные из церковных закромов, могу смело заявить: эти так называемые ментальные Франкенштейны — отнюдь не выдумка.

Едва мастер высших эшелонов испускает дух, его высвободившаяся Потусторонняя характеристика неминуемо сохраняет в себе остатки его личного духовного отпечатка. И эта скверна пугающе сильна и до одури живуча. Если полагаться лишь на слепой бег времени, она может не испариться без остатка даже спустя сотни, а то и тысячи лет.

Слейся эта зараженная характеристика с окружающим хламом, породив мистический артефакт, — и совладать с ним сможет лишь тот, чья душа резонирует с ментальностью прежнего хозяина. Иначе пагубные побочные эффекты взлетят до таких небес, что и вообразить страшно. Если же сберечь её и пустить на варку зелья в качестве стержневого ингредиента, от кандидата потребуется ровно то же самое: пугающее сходство астральных тел. В противном случае провал обеспечен почти стопроцентно.

А в дебрях мистики провальное возвышение — это почти всегда либо верная смерть, либо срыв в бездну безумия. Лишь жалкие единицы везунчиков умудряются стабилизироваться, зависнув на волоске в крайне шатком состоянии. Ходят слухи, что в природе существуют особые запечатанные реликвии, способные вытянуть непереваренную характеристику наружу, пересобрать ее и вернуть всё на круги своя. Бедолага словно и не глотал эликсир, отделавшись лишь сокрушительной ментальной бурей. Впрочем, интуиция подсказывает мне, что без фатальных мутаций на генетическом уровне тут не обходится: архивы черным по белому гласят, что львиная доля тех, кого вытащили с того света подобным макаром, в ближайшие пять лет сгнивают от неизлечимых болезней.

Выходит, глотая зелье, созвучное собственной душе, маг изрядно снижает риски при прорыве. Вот только тут кроется дьявольский подвох: остаточный отпечаток чужого разума исподволь, капля за каплей отравляет носителя. Тот и глазом моргнуть не успеет, как рассудок даст трещину, породив раздвоение личности, и в конце концов бедолага мутирует в ментального лоскутного ублюдка. Словно тот самый почивший полубог заживо переродился в его теле… переродился…

Если вдуматься — от этого веет леденящим, первобытным ужасом… Впрочем, церковники обмолвились, что в их арсенале завалялось парочка-тройка изящных способов выжечь эту чужеродную порчу из характеристик высших рангов. Что это за методы — они благоразумно утаили, но, сдается мне, дело это архисложное. Немудрено, что клан Соренов так трясется над отпрысками, похожими на своих пращуров, гордо величая это «взрождением таланта». Ха, талант! Признаться честно, мне искренне, до глубины души жаль Флорана'.

«Ментальный лоскутный ублюдок… духовные отпечатки высших эшелонов… Звучит и впрямь до мурашек жутко… Кто бы мог подумать, что зелья полубогов таят в себе такие подводные камни. Хм, у великих Церквей стопроцентно припрятана управа на эту дрянь: в ангелах они недостатка не испытывают, артефактов нулевого класса пруд пруди. Расколоть характеристику вдребезги и пересобрать заново, выжегши скверну дотла — для них пара пустяков… А вот древним аристократическим домам приходится туго. Ангелы-покровители у них вряд ли завалялись, а если и пылится парочка реликвий нулевого ранга, то пустить их в ход — задача не из легких. Да и функционал у них узконаправленный, для такой ювелирной зачистки могут попросту не сгодиться…» — Клейн, чьи мысли вихрем пронеслись в голове, легким усилием воли развеял дневник в воздухе. Повернув голову к мисс «Справедливости», он с мягкой усмешкой поинтересовался:

— О чем попросишь?

Одри, с нетерпением дожидающаяся нужных ингредиентов и пока не испытывающая острой нужды ни в чем другом, без малейших колебаний решила утолить свой бьющий через край исследовательский зуд:

— Достопочтенный господин Шут, та новая карта подле вашей руки — это «Карта Богохульства»? К какому Пути она принадлежит?

«Так и знал, что мисс „Справедливость“, заметив новую карту, ни за что не удержится от расспросов… Что ж, еще один скользкий вопрос благополучно и без малейших усилий обойден стороной…» — мысленно усмехнулся Клейн. Вальяжным, нарочито небрежным жестом он перевернул свежую «Карту Богохульства» и продемонстрировал ее «Справедливости»:

— «Тиран».

«Как и ожидалось, Герман Воробей покорно преподнес её владыке… Неужто именно в этом и крылся истинный замысел господина Шута?» — «Повешенный» Элджер, успевший первым ухватить взглядом увенчанный тройной короной лик императора Рассела, не удержался от пары мысленных вздохов.

К этому моменту моряк уже благополучно разжился рецептом эликсира «Жреца Бедствий» и кристально ясно уяснил суть грядущего ритуала. Пребывая в превосходном расположении духа, он чувствовал: пускай впереди еще маячат преграды, его путь отныне залит ослепительным светом, вселяя поистине безграничную надежду.