Абсолютно бесшумно, словно нож сквозь масло, силуэт Клейна просочился сквозь каменную кладку, благополучно оказавшись в соседних покоях.

Методично прошивая здание за здание, он двигался вдоль улицы, покуда не уперся в самый последний дом в этом ряду. Опираясь на те крохи информации, что успел урвать при первом беглом осмотре городка, сыщик прикинул: до той самой остроконечной церкви отсюда рукой подать. От силы парочка «Огненных скачков» — и он у цели.

В этот миг скупые лучи багровой луны, просачивающиеся сквозь темные портьеры, всё еще не утратили своей насыщенности. А за окном размытые силуэты продолжали неспешно сновать туда-сюда, мастерски имитируя безмятежную, рутинную жизнь.

Исчерпав лимит безопасных маневров, Клейну пришлось нажать на тормоза. Он тяжело опустился на деревянный стул, благоразумно отодвинутый подальше от окна. В этом глухом углу царил почти непроглядный мрак, а тени казались густыми и осязаемыми.

Лишь теперь, выкроив долгожданную паузу, юноша позволил себе роскошь скрупулезно, деталь за деталью, препарировать в уме роковую встречу с этой Демонессой, Панатией.

'А ведь именно она оказалась тем самым чудовищным архитектором Великого баклундского смога! Тварью, по чьей вине в муках сгинули десятки тысяч невинных душ, а неисчислимое множество семей захлебнулось в слезах, оплакивая потерю близких.

Старый Колер, отчаянно и упрямо цеплявшийся за свою жалкую жизнь… Госпожа Лив, надрывавшая все жилы, лишь бы прокормить и поставить на ноги двух дочерей…' — Клейн тяжело смежил веки. Откинув голову назад, он медленно, с шумом втянул в грудь ледяной воздух.

Титаническим усилием воли он заставил себя вырваться из захлестнувшего его кровавого омута слепой ярости и клокочущей ненависти. Вернув разуму былую, ледяную ясность, юноша принялся хладнокровно анализировать факты:

'Какая досада, что я не догадался снабдить Сеньора перстнем «Цветок Крови». Будь у него эта побрякушка, глядишь, он бы еще побарахтался и выиграл мне пару лишних секунд. Впрочем, выбора-то особо не было. Потащись я за Врата Чаниса, находясь под одержимостью «Мстительного духа», да еще и с кольцом, таящим мощь «Епископа Роз» — это был бы верный способ подорвать себя на месте, даже без вмешательства врагов…

Из всего моего арсенала боеспособным остался лишь «Ползучий голод». И внутри у него припрятаны весьма недурные козыри: «Живой мертвец», «Барон Коррупции», «Апостол Желаний» и «Мироходец»…

Точно! Стоит проверить, не удастся ли мне пробить барьер и навести мосты с серой мглой прямо сейчас, пока Кровавая луна сияет с такой кристальной яркостью… Попробую через мольбу…

Глухо… Намертво отрезано…

Теперь можно констатировать как железобетонный факт: даже укрывшись за щитом из бесчувственной марионетки, я всё равно уязвим. Чары соблазнения и ядовитое влияние «Подстрекателя», источаемые Ведьмой, пробивают эту броню насквозь, воздействуя на мой собственный разум…

Если эта бестия Панатия способна играючи распылять столь масштабные, косящие всё живое эпидемии, то с какой стати она не накрыла этот пятачок чумным ковром исподтишка, превентивным ударом? Отчего она терпеливо выжидала, пока я не сорвусь в бездну безумия от её мифического облика, выдам свои координаты, и лишь затем спустила с цепи заразу?

Нет ни малейших сомнений, что подобный финт ей по зубам — тот же Великий баклундский смог служит тому неоспоримым, чудовищным доказательством… Вырисовывается два логичных сценария. Первый: раз уж в этот капкан меня лично «зашвырнула» сущность ангельского ранга, Панатия восприняла меня как угрозу высшего эшелона. Она до смерти боялась, что заблаговременная чумная атака заставит мою интуицию взвыть сиреной и сорвет ей весь план. Второй вариант: она сама трясется от страха перед чем-то или кем-то в этом городишке, оттого и не дерзает лупить заклинаниями по площадям, привлекая лишнее внимание… А если истина кроется во втором, значит, в этих туманах затаилась угроза куда более жуткая, чем сама Демонесса…'

Погруженный в эти размышления, Клейн внезапно ощутил острый укол духовной интуиции, а по его позвоночнику пробежал леденящий холодок.

Практически в ту же долю секунды он воочию узрел, как укрывающие его плоть и всё пространство вокруг густые, непроглядные тени резко сжались. Хищным рывком они метнулись прямо к нему, отчаянно силясь просочиться в ноздри, рот и уши!

В это самое мгновение тени, казалось, обрели плоть — ледяные и влажные, они вмиг намертво спеленали Клейна, уподобив его беспомощному комару, застывшему в янтаре.

Его силуэт тут же расплющило и смяло, он истончился, обратившись мягким листом бумаги, который на глазах сгнил, превратившись в грязное месиво.

«Бумажная марионетка»!

Загодя почуяв неладное, юноша успел вовремя пустить в ход свой спасительный фокус!

Фигура в черной сутане священнослужителя бесшумно вынырнула на противоположном конце обеденного стола. Клейн уже приоткрыл рот, изготовившись выплюнуть громоподобный выстрел.

Но именно в этот миг его рассудок внезапно затуманился. Мир вокруг стремительно поплыл, теряя четкость и обращаясь в зыбкое, размытое марево.

Сыщика словно током прошибло: его насильно утянули в мир грез!

Вместе с тем он железобетонно удостоверился: паранормальный дар сохранять ледяную ясность ума даже в самых неестественных сновидениях давно и намертво въелся в его суть, больше не требуя незримой поддержки серого тумана!

Слегка встряхнувшись, Клейн мигом сбросил с себя оцепенение и распахнул глаза, узрев, как клубящиеся в комнате тени, словно неумолимый прилив, медленно, но верно наползают прямо на него.

Бах!

С его губ сорвался резкий звук, выковав из пустоты воздушную пулю поистине сокрушительной, пробивной мощи.

Свистящий снаряд с грохотом впечатался в стену мрака, вдребезги разнеся внушительный кусок тени и оставив после себя зияющую пустоту.

Однако мгла вокруг, подобно бурлящей воде, тотчас же хлынула обратно, наглухо заполняя пробоину. Всё вернулось на круги своя, но Клейну этой жалкой заминки хватило с лихвой. Юноша рыбкой ушел в перекат, попутно заставив перчатку на левой руке покрыться мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.

Хрясь! В то самое место, где он только что находился, из недр тени пулей вылетел тошнотворный ком плоти. Смачно впечатавшись в пол, он щедро измазал темно-красный ковер мерзкой, диковинной плесенью.

Где-то на краю сознания Клейна кольнуло смутное, тревожное чувство внезапной слабости. Благоразумно не став тратить время на раздумья, он тут же позволил леденящей стуже вырваться из-под своих подошв, стремительно покрывая пол толстой коркой льда.

Белоснежный иней густым слоем укрыл всё вокруг, молниеносно сковав надвигающуюся тьму. Под кристально чистой гладью застыл непроницаемый мрак — он извивался и корчился, напоминая нефть, обретшую собственную, зловещую волю.

«Живой мертвец», «Ледяная печать»!

Сыщик ушел в очередной перекат, вновь меняя позицию. Перчатка на его левой руке тем временем покрылась мириадами крошечных, источающих бездонную, первобытную тьму черных крупиц.

Выпрямившись, он устремил тяжелый взгляд на скованные льдом тени и выплюнул пропитанное мерзкой скверной слово на языке демонов:

— Медлительность!

Мрак под ледяным панцирем вмиг утратил свою пугающую прыть, его судорожные конвульсии налились свинцовой, нелепой тяжестью. Однако и мысли самого Клейна внезапно завязли в густой смоле, лишив его возможности обрушить на врага добивающий комбо-удар.

Его «Слова скверны» подверглись грубому искажению! Проклятие, бившее точно в цель, было виртуозно размазано по всей гостиной, накрыв своим пагубным эффектом и самого кукловода.

Спустя ровно один вдох Клейн титаническим усилием воли сбросил с себя оковы паралича. Не теряя ни доли секунды на раздумья, он коршуном метнулся к столу, сгреб тарелку с недоеденным стейком и с размаху зашвырнул её прямо в клубящуюся тьму.