Но и отсиживаться в четырех стенах нельзя…

Одному богу известно, когда именно густая мгла вновь поглотит багровый диск луны, сорвав оковы с Панатии и вернув ей свободу маневра. Случись это, и при такой пугающе короткой дистанции шансы унести ноги будут равны абсолютному нулю!

Вот только как, дьявол возьми, сменить укрытие, не выходя за порог?'

В звенящей тишине Клейн медленно развернулся, устремив взор в сторону той самой монументальной, непроницаемо-черной древней церкви с острым шпилем.

Если верить откровениям «Леди Отчаяние» Панатии, этот храм был единственным белым пятном на карте городка, куда она так и не рискнула сунуть нос. Стало быть, лишь укрывшись под его сводами, можно было наглухо отсечь её «охотничий» азарт и спастись.

Разумеется, слепо верить на слово коварной Демонессе было бы верхом глупости, однако интуиция подсказывала Клейну: в таких вещах ей незачем юлить. В конце концов, в её глазах он был лишь беспомощной дичью, лакомым куском мяса.

К тому же, в тот самый миг Панатия уже вовсю плела свою незримую паутину, виртуозно жонглируя словами и дьявольским шармом, дабы шаг за шагом загнать жертву в капкан. Обладая непоколебимым высокомерием полубога, она вряд ли стала бы мараться откровенной ложью в столь незначительных деталях. Да и прагматизм диктовал свое: резать правду-матку в такие моменты куда проще и надежнее. Никакого риска, что дичь раскусит фальшь и сорвется с крючка раньше времени.

«Разве что её балансирующий на грани срыва рассудок породил маниакальную страсть ко лжи, в противном случае — словам можно верить…» — будучи припертым к стене и напрочь лишенным альтернатив, Клейн молниеносно принял решение.

Решительно опустив левую руку, он мысленным импульсом заставил «Ползучий голод» налиться кристальной прозрачностью.

И пусть сыщик прекрасно помнил, что навык «Странствия» здесь наглухо заблокирован, в его душе теплился крошечный, призрачный огонек надежды. Прямо сейчас багровая луна сияла с пугающей, первозданной ясностью, ничем не скрытая и круглая, как отполированный серебряный диск. Если уж в такие ночи загадочный мистер «Дверь» умудрялся пробиться сквозь пелену своего изгнания и докричаться до потомков, то и внезапный всплеск или диковинная мутация таланта телепортации не казались чем-то абсолютно невозможным.

Силуэт Клейна стремительно подернулся рябью, поблек и бесследно испарился в воздухе. Однако не прошло и пары секунд, как он вновь, с досадной неотвратимостью, соткался ровно на том же самом месте.

«Прорваться в духовное измерение не вышло, я даже нащупать его не смог… Из всего арсенала „Странствия“ срабатывает лишь жалкая первая треть, с горем пополам сходящая за банальную невидимость…» — мысленно проворчал Клейн. Скрупулезно препарируя этот провальный опыт, он внезапно наткнулся на весьма интригующую нестыковку: «Постойте-ка, но ведь эта самая прозрачность и растворение плоти при „Странствии“ намертво завязаны на специфику мира духов. С какой стати этот фокус вообще сработал в таком глухом капкане?»

Поломав голову с десяток секунд, юноша смутно нащупал одну дерзкую теорию:

'Любая живая душа неразрывно, тысячами незримых нитей связана с духовным миром. Наше астральное тело постоянно пребывает в тех слоях, ежесекундно впитывая абстрактные отголоски и тайны мироздания — на этом и зиждется сам фундамент прорицания и оккультных откровений.

Стало быть, когда нас насильно погрузили в состояние абсолютного «сокрытия», эти самые связи с миром духов тоже были вырваны из реальности и утянуты сюда вместе с нами?

И это блестяще объясняет, почему мне удается черпать специфическую мощь духовного измерения, но при этом сами врата туда наглухо заколочены! Эта локальная «связь» уже стала неотъемлемой частью здешнего, сокрытого от всего света узилища! Точно! Ведь тогда, спасаясь бегством и действуя на голых рефлексах, я пустил в ход «Огненные скачки», и трюк увенчался полным успехом. А ведь этот фокус точно так же немыслим без опоры на мир духов!'

Окончательно утвердившись в своих выводах, Клейн вскинул правую руку и высек звонкий щелчок пальцами, вознамерившись воспламенить тот самый жалкий огарок свечи, что приметил в соседнем доме.

Юноша нацелился использовать «Огненные скачки», чтобы виртуозно, из дома в дом, пробраться сквозь этот лабиринт прямо к древнему храму. А добравшись до цели, он бы затаился и подождал, пока густая пелена вновь не поглотит багровый диск луны. И уж тогда, оценив обстановку, решил бы — бросаться ли в омут с головой и искать спасения под теми мрачными сводами!

Вспышка! Фитиль за стеной послушно занялся ярким, багрово-алым пламенем. Огонек начал неспешно разгораться, робко отвоевывая у тьмы пространство и заливая комнату теплым светом.

И в это самое мгновение улица за окном внезапно, пугающе оцепенела. В ней воцарилась глухая, аномальная тишина.

То утробное, звериное рычание, что еще секунду назад наполняло округу, оборвалось, исчезнув без следа!

Бродящие во мраке и снующие туда-сюда призрачные силуэты, казалось, разом, как по команде, развернулись. Их незримые, но леденящие душу взгляды намертво прикипели к тому самому окну, сквозь которое пробивался предательский свет свечи!

Лоб Клейна мгновенно покрылся испариной ледяного пота. Напрочь отбросив самоубийственную мысль о прыжке, он на одних инстинктах вновь щелкнул пальцами, наглухо погасив зажженный огарок.

После короткой, звенящей паузы назойливый шепот и утробные рыки вновь наполнили улицу, а размытые силуэты возобновили свой бессмысленный, вечный хоровод.

Лишь теперь сыщик смог судорожно, с колоссальным облегчением выдохнуть. Подняв правую руку, он утер со лба выступившую испарину.

Оглядываясь назад, Клейн с содроганием осознал, что с момента попадания в этот окутанный туманом городок-призрак он умудрился наделать целую прорву глупейших, непростительных ошибок. Оказавшись в столь враждебной, пропитанной первобытной угрозой среде, он даже не удосужился раскинуть карты и прорицать, а стоит ли вообще запаливать ту проклятую свечу за стеной!

«В былые времена моя духовная интуиция забила бы в набат, но сейчас промолчала… Выходит, лишившись незримой подпитки от серой мглы, мое чутье на опасность и оккультное шестое чувство напрочь утратили свои заоблачные бонусы. Теперь я превосхожу заурядных „Марионеточников“ своего ранга лишь на волосок — до былого абсолютного предвидения мне как до луны… Именно поэтому, когда Панатия виртуозно, шаг за шагом вела меня на убой талантами „Подстрекателя“, заставляя уставиться прямо на её гноящуюся рану, мой радар молчал! Я, как последний кретин, свято верил, что „Мстительный дух“, служащий буфером, надежно убережет от беды…» — Клейн благоразумно задвинул дотошный разбор полетов на задворки сознания. Сейчас его мысли всецело занимала лишь одна, жизненно важная головоломка: как, дьявол возьми, просочиться к древнему храму, не высовывая носа на улицу.

Скрупулезно, дотошно перебирая в уме весь свой личный арсенал и паранормальные таланты запечатанных артефактов, он внезапно поймал блестящее озарение. Глаза юноши хищно блеснули — выход был найден!

И ключом к спасению оказался тот самый фокус из ветви «Мироходца», который сыщик до сего дня считал самым никчемным и бесполезным мусором — талант «Открывания дверей»!

В обычных, рядовых стычках эта способность наглухо перекрывалась и обесценивалась ультимативной «Телепортацией». Однако здесь, в этом пропитанном первобытной мистикой и аномалиями туманном лабиринте, этот простенький трюк, лишь слегка заимствующий свойства духовного измерения, оказался поистине бесценным козырем!

Клейн не стал пороть горячку и бросаться в омут с головой. Выудив ту самую золотую монету, что некогда служила пристанищем для «Мстительного духа» Сеньора, он прибегнул к гаданию, вопрошая собственную духовность. Вердикт был кристально ясен: ему надлежит идти «сквозь стены».

И пускай сейчас он был наглухо отрезан от мира духов и не мог выудить оттуда никаких высших откровений, юноше не оставалось ничего иного, кроме как всецело положиться на собственные инстинкты. Решительно шагнув к смежной с соседним домом глухой стене, он с силой прижал к ней обе ладони.