Разумеется, многие «Жрецы Бедствий» собаку съели на том, чтобы обращать собственные, пассивно притягиваемые несчастья в смертоносное оружие против врагов.

Помимо этого, «Жрецы Бедствий» могли сеять «Ментальный шторм». Опираясь на свою духовность, которая на голову превосходила показатели иных Путей, они наносили прямой удар по ментальному телу мишени, ввергая ту в легкий ступор или помрачение рассудка. И стоило противнику впасть в подобную прострацию, как он начинал совершать фатальные ошибки, позволяя катастрофе набирать обороты, словно снежному кому, пока та не пожирала его без остатка.

А уж добравшись до пятой Последовательности, «Победителя», Потусторонние обретали толику осознанной власти над собственной фортуной. Они могли, стиснув зубы и проявляя железную выдержку, копить эту «удачу» про запас, дабы в роковой час поистине театральным, абсурдным образом раз за разом выскальзывать из лап верной смерти. Вдобавок, в обыденной жизни на них то и дело сыпались чудеса с исчезающе малой вероятностью. Скажем, из-за чьей-то канцелярской оплошности им вдруг падало на голову баснословное наследство; или же, споткнувшись и выдав донельзя комичное падение, они внезапно завоевывали сердце безупречной дамы; а пустившиеся в погоню ищейки могли попросту заблудиться в трех соснах или пойти по ложному следу.

На этом этапе интуиция и предчувствие адептов Пути «Судьбы» взлетали до запредельных высот. И в искусстве прорицания, и в навыках антипрорицания они с полным правом могли величаться истинными экспертами оккультных наук.

К тому же они получали возможность ограниченно насылать на врагов порчу, окутывая мишень облаком черного, непроглядного невезения.

«Маги из Пути „Монстра“ воистину бьют в одну точку, доводя всё до крайностей. Если вынести за скобки таланты, завязанные на духовности и домене судьбы, их паранормальный арсенал практически пуст. Даже физическая мощь и вычислительные способности даруются исключительно на этапе „Машины“, а дальнейший их прирост до смешного скуден… Это же просто эталонный, каноничный шарлатан из моих фантазий: ни внятной атаки, ни глухой защиты, выживает лишь за счет звериной интуиции да благосклонности фортуны…»

«Стоит признать, среди всех двадцати двух паранормальных стезей эта — самая диковинная. У остальных я с горем пополам могу нащупать или хотя бы предположить родственные, смежные Пути. И лишь „Монстр“ торчит белой вороной, абсолютным изгоем в гордом одиночестве… Быть может, Путь, чьим фундаментом служит сама судьба, изначально обречен на тотальное одиночество?» — беззвучно пофилософствовав, Клейн уже набросал в уме примерный план, как именно будет пускать в ход свою новую марионетку.

Разумеется, ему еще предстояло воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и раскинуть карты: сохранятся ли пассивные эффекты «удачи» и «бедствий» в теле мага, который де-факто уже испустил дух.

Если эта чертовщина никуда не делась, Клейну придется волей-неволей то и дело отбиваться от внезапных, подстроенных роком «катастроф».

«Как ни крути, а болванчик из „Адмирала Крови“ Сеньора был на порядок практичнее. Воистину, люди начинают ценить свое добро лишь тогда, когда безвозвратно его теряют», — юноша с едкой самоиронией покачал головой. Опираясь на специфику Пути «Монстра», он молниеносно выстроил в голове парочку убойных стратегий против их адептов низших и средних эшелонов:

Во-первых, застать их врасплох и заставить посмотреть прямо на него. Пусть их пронизывающий взор наткнется на эманации серой мглы или иные, сокрытые от смертных видения. Это обрушит на них ментальное «очищение» вкупе с физическими увечьями, столкнув в пучину потери контроля;

Во-вторых, швырнуть в их сторону некий специфический артефакт. Раз уж эти «Монстры» обречены зреть незримое и слышать неслышимое, пусть пройдут испытание на прочность. В этом деле у Клейна как раз имелся идеальный козырь — тот самый кровавый кристалл, вырванный из останков высшего демона, известный как «Дыхание Бредящего»;

В-третьих, спровоцировать их наложить на него проклятие невезения, а затем виртуозно разыграть из себя жертву рока и нанести разящий, сокрушительный контрудар под шумок.

Пока эти мысли вихрем проносились в его голове, Клейн велел кукле послушно вывернуть собственные карманы. Улов составил тридцать пять фунтов, десять солей и семь пенсов наличными, а также кожаный бумажник.

На лицевой стороне и подкладке портмоне красовались изящно вышитые цветок и какое-то имя — судя по всему, вещица была добротной, ручной работы.

«Энзо… Плевать, как тебя звали при жизни, отныне ты будешь Энзо», — сыщик мельком мазнул взглядом по застывшей сбоку марионетке. Его взор плавно скользнул ниже, намертво прикипев к платиновому перстню с изумрудом, что красовался на правой руке болванчика.

Прибегнув к гаданию, юноша выяснил, что артефакт носит имя «Зеленый Цвет». Арсенал его талантов был до смешного скуп: кольцо лишь исцеляло разнообразные, не слишком фатальные хвори да затягивало легкие увечья.

Именно благодаря этой узкой специализации негативный фон реликвии оказался микроскопическим — она всего-навсего приманивала тучи комаров да мошкары.

«Какое счастье, что эту дрянь таскать не мне… Хм, а ведь адепты Пути „Монстра“, похоже, вообще на дух не переносят мистические артефакты. А если и берут что-то в руки, то от силы одну-две низкоранговые безделушки. Неужто таков незыблемый закон самой судьбы?» — Клейн в глубокой задумчивости отвел взгляд. Уставившись на сверлящего стену пустым взором Энзо, юноша почувствовал, как в груди разгорается дикий, неконтролируемый порыв:

Ему до смерти захотелось взглянуть на самого себя глазами этой марионетки из Пути «Монстра»! Он жаждал доподлинно узнать, какие именно паранормальные аномалии высвечиваются в его ауре!

«А не таит ли эта затея фатальной угрозы? Вздумай я сам узреть эту чертовщину, не сорвусь ли в потерю контроля? Да вздор! В свое время тот паренек Адмисол из Тингена, даже не дотянув до полноценной девятой Последовательности, посмотрел на меня в упор. И ничего — лишь покровил глазами да покорчился от боли пару деньков…»

«Спору нет, моя нынешняя мощь взлетела до небес, но ведь и Энзо, будучи „Победителем“, только что уставился на меня и не рассыпался в прах на месте. Его реакция до боли смахивала на тот самый леденящий ступор, что накрыл меня при столкновении с неполной формой мифического существа „Демонессы Отчаяния“ Панатии…»

«Воспарить над серой мглой и раскинуть карты? Бесполезно. Эта авантюра напрямую завязана на саму серую мглу, а значит, фоновые помехи наглухо собьют любой вердикт… Может, положиться на собственные таланты прорицателя прямо здесь, в реальном мире?» — Клейн, действуя на чистых инстинктах, выудил золотую монету, позволив соверену виртуозно порхать и перекатываться между пальцев.

Спустя пару мгновений монета со звонким щелчком взмыла в воздух, кувыркнулась и послушно легла прямо на раскрытую ладонь сыщика.

Клейн опустил взгляд на раскрытую ладонь, и в его глазах отразился тусклый блеск золотой монеты:

Она легла орлом вверх, явив вычеканенный профиль короля.

Это был безоговорочный, утвердительный вердикт. Сама судьба давала отмашку: он должен взглянуть на самого себя глазами марионетки!

Даже заполучив столь ясное откровение, Клейн всё еще колебался. Его грызли сомнения: а не стоит ли сперва обустроить ритуал и утащить Энзо в таинственные чертоги над серой мглой? В том абсолютно безопасном, стерильном измерении любой урон ментальному телу и любая скверна выжигались бы без следа — идеальный полигон для подобных экспериментов.

Однако интуиция настойчиво шептала, что подобный финт обречен на провал. Как-никак, адепты Пути «Судьбы» цеплялись взглядом именно за проекцию того самого таинственного пространства на его физическую оболочку в материальном мире. Окажись они по ту сторону тумана, эта уникальная аномалия с высочайшей долей вероятности попросту бы испарилась. Это всё равно что пытаться оценить габариты и стать исполинского слона, забравшись прямиком в его желудок.