«Ко всему прочему, у меня в закромах припрятан еще и личный „Психиатр“…» — издав тихий смешок, Клейн неспешно вернулся в комнату и вальяжно опустился в кресло.

Прокручивая в памяти пережитый кошмар, он принялся скрупулезно, деталь за деталью вычленять те моменты, что стоило намертво вбить в подкорку на будущее:

«Если адепты средних эшелонов Пути „Бессонного“ слетают с катушек, они способны играючи затягивать жертв в свои сновидения, нанося прямой, сокрушительный удар по рассудку. Впредь нужно держать ухо востро…»

Покуда маг не перешагнул порог высших Последовательностей, подобный финт для подавляющего большинства Путей остается недосягаемым. Как правило, сорвавшиеся попросту мутируют в гротескных чудовищ, пуская в ход свои паранормальные таланты для физических атак или грубого контроля, но передать саму духовную скверну им не по зубам.

«Помимо „Бессонных“ средних рангов, на такое почти стопроцентно способны и мастера стези „Зрителя“… Столкнувшись с подобными тварями, если не стереть их в порошок превентивным ударом, даже не сообразишь, как возводить щиты… Ах да, и еще кое-что. Пусть я и выпотрошил всю подноготную Внутренних Стражей, разгадав их симбиоз с ядром печати, на горизонте тут же выросла новая, зубодробительная проблема. Вздумай я просочиться туда под чужой личиной — как мне, скажите на милость, сымитировать эту самую ментальную порчу от ядра, да еще и так, чтобы артефакт не раскусил фальшивку?» Тщательно поразмыслив над этой дилеммой и не нащупав ни единой зацепки, Клейн с тяжелым вздохом поднялся, подошел к письменному столу, взял ручку и вывел на чистом листе сложный символ, сплетающий воедино тайну и проницание.

Это был призыв «волшебного зеркала» Арродеса.

По глади ростового зеркала в спальне внезапно пошла незримая, водянистая рябь. Ослепительно-серебристые искры одна за другой выпорхнули из стекла, сплетаясь в ровные лоэнские слова:

'О великий и непостижимый владыка, ваш верный, ничтожный и бесконечно покорный слуга Арродес всецело готов исполнить Вашу волю.

Моя давешняя выходка бросила легкую тень на ваш нынешний безупречный образ. Я… я пребываю в леденящем ужасе и глубочайшем раскаянии. Дозволите ли Вы мне принести свои нижайшие извинения?'

«Надо же, на этот раз умудрилось покаяться…» — издав тихий смешок, Клейн произнес:

— Впредь не смей повторять подобных оплошностей.

«Слушаюсь и повинуюсь!» — на амальгаме молниеносно проступила свежая строчка: «Чего изволите на сей раз?»

— Дело есть, — тщательно подбирая слова, начал юноша. — Внутренние Стражи Церкви Богини Вечной Ночи насквозь пропитаны мощью того самого ядра печати, что таится за Вратами Чаниса. Их духовное состояние в корне разнится с аурой любого заурядного Потустороннего. Существует ли способ состряпать безупречную, не отличимую от оригинала подделку?

Серебристые буквы послушно зазмеились, перестраиваясь в совершенно новый текст:

«О мой великий владыка, выход лишь один: принести в жертву одну из Ваших марионеток. Следует подставить её под прямой удар ядра печати, дабы она дюйм за дюймом впитала в себя эту скверну, уподобившись подлинным Внутренним Стражам. А затем Вы попросту укроете её внутри своей плоти, играючи обведя этот артефакт вокруг пальца».

«Ишь ты, как можно выкрутиться… А план и впрямь железобетонный… Вот только куклу, выкованную из „Мстительного духа“ пятой Последовательности, днем с огнем не сыщешь — за такое никакие фунты не помогут… Воистину, погоня за рецептами и материалами высших эшелонов требует поистине астрономических, кровавых жертв…» — поразмыслив, сыщик спросил:

— Но как мне, скажи на милость, заставить марионетку впитать в себя эту порчу от ядра?

Будем откровенны: стоило бы марионетке-«Мстительному духу» лишь приблизиться к Вратам Чаниса или даже просто сунуться в главный молельный зал, как мощь печати мигом бы запеленговала нечисть, стерев её в порошок или безжалостно развеяв!

По глади ростового зеркала вновь пробежала водянистая рябь, вылепливая отчетливый человеческий силуэт.

Фигура принадлежала высокой, стройной женщине в старомодной шляпке с вуалью. Ее длинные локоны отливали каштановым цветом — это была не кто иная, как «Королева Мистики» Бернадетт.

«О великий владыка, Вам надлежит заручиться её поддержкой», — выстроив серебристые буквы, услужливо пояснил Арродес.

«Она? Но ведь „Королева Мистики“ ни коим боком не относится к Пути „Ночи“, чем она сможет подсобить? Разве что… в её арсенале таится запечатанный артефакт высших эшелонов этой стези, по своей природе тождественный ядру за Вратами Чаниса? Весьма кстати: „Адмиралу Звезд“ как раз позарез нужна капля крови мифического существа. Когда придет время расплачиваться с Уиллом Осептином, придется содрать с пиратки и мою „комиссию посредника“… Вот оно — идеальное вознаграждение!» — Клейн в глубокой задумчивости кивнул и произнес:

— Превосходно, можешь быть свободен.

«Слушаюсь и повинуюсь, о великий и непостижимый владыка! Ваш бесконечно преданный, жалкий слуга Арродес будет с замиранием сердца ждать Вашего нового зова». Наряду с этими серебристыми строчками Арродес умудрился соткать на стекле изображение ладони, трогательно и суетливо машущей кружевным платочком.

При виде этого фарса уголок губ Клейна предательски дернулся. Юноша на мгновение впал в ступор, совершенно не представляя, как реагировать на подобный абсурд.

…………

Западный район, роскошная вилла семьи Одора.

Эмлин Уайт, на губах которого играла едва уловимая, легкая полуулыбка, вальяжно опустился в первое попавшееся одиночное кресло в гостиной.

По диагонали от него устроился еще один барон из рода Крови — Рус Батори. Сжимая в руке бокал с багряной кровью, он слегка прищурился, сверля Эмлина полным неприкрытой, клокочущей ненависти и отвращения взглядом. И на то была веская причина: во время охоты на своего первого адепта «Первозданной Луны» Рус Батори не только схлопотал ранение, но и позволил этому нахалу Эмлину прямо из-под носа умыкнуть законный трофей.

«Твоя злоба льет бальзам мне на душу…» — мысленно усмехнувшись, Эмлин повернул голову к распахнувшейся двери. Переступивший порог Касими Одора вот-вот должен был огласить финал их состязания и выдать вожделенную награду.

Касими, титаническим усилием воли проигнорировав сверлящий взгляд Эмлина, проследовал к камину и, обведя собравшихся вампиров тяжелым взором, начал:

— Я созвал вас сегодня по одной простой причине: наша кровавая жатва подошла к концу, и победитель наконец-то определен.

Кто же это? Аристократы ночи начали переглядываться, с нескрываемым любопытством гадая, кому именно улыбнулась фортуна.

Львиная доля взглядов скрестилась именно на Русе Батори. Никто и в мыслях не допускал, что триумф мог достаться Эмлину Уайту. И лишь сам Рус Батори, смутно предчувствуя неладное, в полнейшем, ошеломленном ступоре уставился на этого проклятого выскочку.

Касими, едва слышно вздохнув, изрек:

— Эмлин Уайт благополучно пустил в расход трех мишеней и безоговорочно вырвал победу.

— Чего⁈ — на чистых инстинктах выпалил кто-то из молодых кровососов, напрочь отказываясь верить своим ушам.

Род Крови всегда оставался немногочисленной, замкнутой кастой, чья численность меркла на фоне людской популяции. А уж та горстка, что осела в Баклунде, и вовсе знала друг друга как облупленных.

Каждый здесь кристально ясно представлял, из какого теста слеплен этот Эмлин!

В умах всех присутствующих вампиров Эмлин, даже если и не тянул на звание самого законченного чудака среди сородичей, уж точно входил в десятку главных оригиналов.

Будучи представителем расы, от рождения наделенной завидным долголетием, заводить одно или даже россыпь увлечений ради убийства времени считалось в их кругах делом обыденным. Эмлин был далеко не единственным, кто питал слабость к куклам. Вот только загвоздка крылась в ином: помимо вылазок за новыми марионетками, пошива для них нарядов и походов в больницу за порцией свежей крови, этот парень вообще носа из дома не высовывал. Общение с соплеменниками он на дух не переносил и почти никогда не посещал их сборища — разве что когда до смерти приспичивало отведать свежей крови, выудить крупицы исторических знаний или выменять нужные материалы.