А в её руке уже намертво был зажат тот самый гротескный, измазанный кровавым месивом деревянный болванчик с обмотанной волосами шеей.

Что же до куклы в ладони Германа Воробья — она вмиг обернулась жалким, тусклым куском битого стекла.

В искусстве «Зеркальной иллюзии» мастерство «Демонессы Отчаяния» наголову, в сотни раз превосходило скромные таланты Клейна!

Благополучно проскочив сквозь портал, Панатия вполоборота развернулась к Герману Воробью. На ее губах расцвела дьявольская, пропитанная безумием и садистской насмешкой улыбка. В следующую секунду в ее ладони взревело непроницаемо-черное пламя, безжалостно пожирая проклятый оберег.

В этот миг весь ее облик красноречиво, издевательски вопил: «Упивайся отчаянием! Шагни в самую глубокую, беспросветную бездну агонии в тот самый миг, когда спасение было так близко!»

Клейн с леденящим ужасом осознал: на сей раз сокрушительную порчу невозможно ни отразить, ни смягчить банальным «Бумажным двойником»!

Свирепо усмирив триумф, Панатия круто развернулась. Девушка отчаянно жаждала как можно скорее унести ноги из этого туманного узилища, подальше от проклятых сводов древней церкви, до смерти боясь любых форс-мажоров.

Но внезапно ее взгляд остекленел, намертво застыв в одной точке.

Ее тело раз за разом с треском разлеталось на осколки, вновь и вновь обращаясь мириадами зеркальных призм, вот только преодолеть незримую черту в жалкие десять метров от «врат на волю» она так и не смогла!

Не прошло и пары секунд, как тишину разорвал истошный, пронзительный визг Панатии. Мириады незримых пут вкупе с толстыми черными прядями хищно, словно живые змеи, взвились в воздух. Они безжалостно обвили её плоть, наглухо пеленая в кокон, поверх которого слой за слоем намерзала непробиваемая броня из инфернального черного пламени и глухого льда.

В одночасье вся эта иллюзорная защита с хрустом осыпалась в прах. В глазах «Демонессы Отчаяния» Панатии теперь плескался лишь неподдельный, первобытный ужас, дико сплетенный с глубочайшим, запоздалым раскаянием.

Ее прекрасное лицо стремительно деревенело, теряя искры жизни. Неведомая, незримая длань мертвой хваткой сомкнулась на ее изящной шее, безжалостно вздернув девушку ввысь. Она безвольно повисла в воздухе, ее закатившиеся глаза обнажили белки, но сам облик по-прежнему источал ослепительную, чарующую красоту.

По эту сторону «врат» тело Германа Воробья уже наглухо укрыло ревущее черное пламя. Марионетка стремительно оплывала и плавилась, точь-в-точь как восковая свеча. А мистер А, только-только изготовившийся рыбкой нырнуть в спасительный портал, внезапно зашелся в диком, неконтролируемом приступе рвоты, выплевывая один ядовито-пестрый гриб за другим. Прямо на глазах его плоть стала густо, словно после теплого весеннего ливня, обрастать целой колонией этих грибов.

В еще не до конца угасшем взоре Германа Воробья пейзаж за светящимися вратами внезапно приблизился, обнажив просторный, пустой зал.

Впрочем, назвать его пустым было бы роковой ошибкой. Под сводами в воздухе болталось еще больше мертвых тел. Старики и дети, мужчины и женщины — облаченные кто в изысканные наряды, кто в кричащую роскошь, кто в архаичные балахоны, а кто и в самую заурядную повседневную одежду.

Внезапно все эти мертвецы, в унисон с висельниками внутри храма, синхронно поплыли ввысь. Их мириады сплошным, кишащим месивом сновали туда-сюда, разыгрывая поистине грандиозную, сюрреалистичную оперу — оперу, с пугающей дотошностью воспроизводящую быт и жизнь целого городка во всех её мельчайших деталях!

Взор Клейна безошибочно выхватил жуткую деталь: от спины каждого подвешенного бедолаги тянулось прозрачное, склизкое щупальце. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сложнейших, таящих в себе первобытную мистику узоров, от одного взгляда на которые рассудок грозил сорваться в бездну безумия.

Весь этот бесчисленный лес щупалец уходил в самую глубь чертога. Там, во мраке, возвышался исполинский, древний каменный трон, щедро инкрустированный потускневшим от времени золотом и россыпью блеклых самоцветов.

«Это же…» — нервы Клейна натянулись до предела. Не раздумывая ни доли секунды, он судорожно зажмурился, намертво обрывая любую связь со своей марионеткой!

В его разуме ослепительной вспышкой тут же воскресло то самое видение, дарованное недавним прорицанием:

Мириады прозрачных личинок, свившихся в единый, пульсирующий ком, что гротескно восседал на исполинском престоле. Эта мерзость медленно извивалась, бесконтрольно разрастаясь и исторгая из себя всё новые и новые, почти незримые щупальца.

А в том самом, последнем кадре, что навеки застыл в угасающем зрении куклы, у подножия древнего трона безмятежно покоилась карта Таро.

На ее лицевой стороне точно так же красовался лик Рассела. Великий император щеголял в роскошном, вычурном головном уборе и пестрых одеждах. Небрежно закинув на плечо трость с привязанным узелком, он всем своим видом показывал готовность отправиться в дальние странствия.

Лицо монарха лучилось искренним предвкушением и надеждой, у его ног вертелась крошечная собачонка, а в самом левом верхнем углу сияющей звездной пылью были выведены слова:

«Нулевая Последовательность: Шут!»

«Нулевая Последовательность: Шут!»

Разобрав надпись на той самой карте Таро, Клейн вновь испытал то же самое леденящее чувство, что и в тот миг, когда Заратул произнес Его имя.

В эту секунду его душу захлестнуло невыносимо мощное, давящее чувство фатума. Юноше почудилось, будто всё мироздание с самого начала было выстроено по чьему-то незримому, безупречному сценарию — точь-в-точь как в тех хитроумных пьесах, что плел артефакт «0–08».

Он всерьез усомнился в своих былых выводах, заподозрив, что та самая укротительница из бродячего цирка в Тингене, подбившая его на гадание по картам Таро, была отнюдь не заурядной смертной.

Впрочем, пока мысли молнией проносились в голове, сыщик сумел взглянуть на ситуацию под иным углом. Нащупав новую зацепку, он мало-помалу сбросил с себя оковы паники, первобытного страха и глухого отчаяния:

'Вполне вероятно, что никакого кукловода и в помине нет, а все эти метаморфозы — исключительно моих собственных рук дело.

Из-за того ритуала, что спровоцировал переселение душ, я намертво сплелся с таинственным измерением над серой мглой. А значит, и нити моей судьбы неминуемо подверглись искажению. Если смотреть в корень, будучи пришельцем из иного мира, я вообще не должен был иметь здесь никакой «судьбы». И мой нынешний путь — это лишь причудливый сплав моего собственного характера, горестей подлинного Клейна, эманаций серого тумана и влияния окружающей среды.

Чертоги над серой мглой железобетонно, неразрывно связаны с Путем «Провидца», а нулевая Последовательность этой стези носит гордый титул «Шут». Проецируя это на материальную реальность: вздумай я раскинуть карты на свое текущее состояние, фортуна просто обязана была подкинуть мне аркан «Шута»!

И, как следствие, именно эта череда событий и толкнула меня к тому, чтобы в дальнейшем узурпировать это имя'.

Душевная буря мало-помалу улеглась. Клейн рассудил, что эта теория выглядит наиболее правдоподобной.

Отсекая бритвой все неведомые переменные и опираясь лишь на голые факты, он всё равно выстроил безупречно логичную цепочку, а значит, шансы на подобный расклад были поистине колоссальны… Титаническим усилием воли запретив себе ломать голову над неразрешимыми пока загадками, Клейн сфокусировался на том, что стряслось буквально только что:

'Тот монументальный престол и гротескный ком прозрачных личинок — это в точности то самое видение, что посетило меня при гадании над серой мглой.

Если скрупулезно препарировать все те леденящие душу детали, напрашивается лишь один вывод: передо мной ангел из Пути «Провидца». Ангел, сорвавшийся в бездну безумия и обернувшийся конченым монстром!