Элджер, слегка сдвинув брови, выслушал ответное послание от «Мира» Германа Воробья.

И то правда: в «Городе Щедрости» он был абсолютно волен в своих перемещениях. Его матросы, словно с цепи сорвавшись, уже умчались в «Красный театр» и прочие злачные места. До утра они стопроцентно не объявятся, а продрав глаза днем, неминуемо завалятся в казино — спускать пар и топить в выпивке ту свинцовую, удушающую тоску, что копилась в их душах за месяцы океанских скитаний.

Иными словами, испарись Элджер хоть на целые сутки, никто бы даже не почесался.

«…Стало быть, „Мир“ предлагает пустить в ход именно это временное окно? Чертовски разумно. Всяко лучше, чем в очередной раз травить команду вампирским газом. Этот фокус я и так уже дважды проворачивал. Того и гляди, у кого-нибудь уже закрались подозрения, и они только и ждут повода меня раскусить… Вот только как мы, дьявол возьми, доберемся до острова без корабля? Стоп. „Дневник путешествий Леймано“? Мисс „Фокусник“ ведь обмолвилась, что там запечатлен талант „Телепортации“. Но страница-то всего одна! На обратный путь не хватит…» — опираясь на свой прожженный ум, Элджер смутно нащупал план Германа Воробья, однако в упор не видел недостающих для него козырей.

Терзаемый этими сомнениями, моряк наведался к связному повстанцев, пополнив свой арсенал партией выкованных из белого олова амулетов домена Бури.

Ближе к одиннадцати вечера Элджер неприметной тенью выскользнул из гостиницы. Жмясь по темным переулкам, он уверенным шагом направился за городскую черту.

Тревог о том, что команда хватится его, он совершенно не испытывал. Как-никак, ничто человеческое капитану не чуждо. Вполне мог заночевать в объятиях какой-нибудь портовой девки из «Красного театра». А подобных борделей в Байаме пруд пруди, не говоря уж об армиях уличных проституток. Ищи ветра в поле — даже не найдя его в «Красном театре», матросы вряд ли бы заподозрили неладное.

Покинув пределы Байама, Элджер зашагал по узкой, непригодной для экипажей тропе, забирая вверх, к склонам прибрежной горной гряды.

Внезапно его взгляд намертво прикипел к горизонту, выхватив вопиющую аномалию.

В тусклом свете багровой луны вырисовывалась дикая картина: один из горных пиков, испокон веков подпиравший небеса, попросту испарился!

А прямо у его подножия раскинулся сплошной хаос: нагромождения каменных глыб, напрочь выжженная зелень. Ландшафт был перекроен до неузнаваемости!

Это… Элджер, прибывший сюда со стороны подпольной гавани повстанцев, банально не имел шанса оглядеть окрестности. И лишь сейчас этот пейзаж обрушился на него со всей своей первобытной жутью!

«Гора обвалилась? Просто взяла и рухнула⁈ Погодите-ка… Газетчики ведь трубили про какое-то поверхностное землетрясение, ударившее аккурат по пригородным хребтам… А церковный дьякон еще обмолвился, что Герман Воробей едва не стер Байам с лица земли, и что в той мясорубке засветился полубог… И тайминги сходятся просто пугающе… Неужто… Неужто это всё дело рук Германа Воробья⁈ Он спровоцировал бойню полубожественного калибра, сам вышел сухим из воды, да еще и мимоходом пустил в расход „Адмирала Крови“⁈» — зрачки Элджера расширились от леденящего шока. Его шаг замедлился, пока моряк не застыл на месте как вкопанный.

На него внезапно снизошло кристально ясное понимание: вот почему Церковь Повелителя Бурь вцепилась в Германа Воробья мертвой хваткой! Вот откуда взялся этот баснословный, астрономический куш в 50 000 фунтов за его голову!

Из раскинувшегося впереди, чудом уцелевшего кладбища потянул ледяной, могильный сквозняк. Ворвавшись в звенящую ночную тишину, он хлестнул Элджера по лицу, заставив бывалого корсара непроизвольно содрогнуться.

В этот самый миг интуиция моряка взвыла. Он резко развернулся, вскинув взгляд за спину.

В непроглядной тени исполинского дерева стремительно соткался человеческий силуэт.

Незнакомец, придерживая рукой поля шляпы, медленно поднял голову. Взору Элджера предстало худощавое лицо с рублеными чертами и пара глубоких, темно-карих глаз, в которых не плескалось ни единой эмоции. Это был Герман Воробей.

«Как и ожидалось, он прибыл сюда „Телепортацией“… Поистине немыслимая расточительность…» — Элджер на мгновение напрягся, но тут же взял себя в руки, хотя в глубине души его бдительность и настороженность не ослабли ни на йоту.

Вновь узрев Германа Воробья, моряк подметил: пускай внешние черты авантюриста остались прежними, в каждом его мимолетном жесте теперь сквозила неописуемая, давящая аура истинного мастера. Она стала куда более густой и пугающей, заставляя сердце замирать от невольного трепета.

«Воистину, как и подобает безумному авантюристу, способному спровоцировать бойню полубожественного калибра и благополучно выйти сухим из воды…» — легкое самодовольство Элджера, навеянное недавним прорывом на пятую Последовательность, в это мгновение бесследно растаяло.

Сжимая в руке керосиновую лампу, он неспешно подошел ближе и, вперив взгляд в Германа Воробья, нарочито бросил:

— Оставленные вами здесь шрамы, возможно, не затянутся ни через сотни, ни через тысячи лет.

Этим изящным маневром он пытался прощупать, действительно ли собеседник приложил руку к обрушению горного пика.

Клейн бросил беглый взгляд на перекроенный до неузнаваемости ландшафт. Плавным жестом отняв правую ладонь от полей своего цилиндра, он вежливо и сдержанно улыбнулся:

— Львиная доля заслуг в этом пейзаже принадлежит «Морскому Царю».

«Дьявол, так он и впрямь спровоцировал ту самую полубожественную бойню, грозившую стереть Байам с лица земли, и вынудил „Морского Царя“ обрушить свой гнев прямо сюда… И после всей этой мясорубки он не только вышел сухим из воды, но еще и умыкнул „Адмирала Крови“⁈ Немыслимо! В это попросту невозможно поверить!» — Элджер всерьез заподозрил, что в арсенале Германа Воробья таится запечатанный артефакт первого класса — реликвия, чья мощь не уступает самим полубогам!

Ни единым мускулом не выдав бушующего внутри леденящего шока и ошеломления, моряк благоразумно не рискнул закидывать новые удочки, деловито поинтересовавшись:

— Намереваетесь отбыть на тот первобытный остров прямо сейчас?

— Разумеется, — с абсолютной невозмутимостью отозвался Клейн.

На дворе стояла глубокая ночь — то самое время, когда Дуэйн Дантес мирно почивал в своей постели, не опасаясь незваных гостей. С первыми же лучами солнца ему волей-неволей пришлось бы явить себя свету.

Разумеется, дабы подстелить соломку на случай пожара или иных форс-мажоров, сыщик загодя призвал волшебное зеркало Арродес. Он строго наказал артефакту денно и нощно бдить за оставленной иллюзией, а в критический миг — взять ситуацию в свои руки.

«Хвала небесам, что эти ночные визиты мозгоправов из Церкви Богини Вечной Ночи к нашему толстосуму наконец-то прекратились. Иначе бы эту вылазку пришлось стопроцентно отложить…» — юноша не удержался от беззвучного, тоскливого вздоха.

Тем временем Элджер, мысленно перебрав свои скудные закрома и констатировав, что разжиться свежими мистическими артефактами в столь сжатые сроки ему не светит, выудил то самое выкованное из черного железа кольцо, усеянное острыми шипами. Не теряя времени, он натянул его на большой палец левой руки.

Превозмогая накатившую, сводящую с ума пульсирующую мигрень, моряк сдержанно кивнул:

— Надеюсь на плодотворное сотрудничество.

Вслед за этим он узрел, как Герман Воробей с абсолютно каменным лицом сделал шаг навстречу и плавно потянулся рукой к его плечу.

В эту самую долю секунды инстинкты Элджера взвыли: первая мысль кричала о вероломном нападении, и тело рефлекторно дернулось, намереваясь уйти в глухую защиту. Однако, молниеносно воскресив в памяти свои недавние гипотезы, моряк титаническим усилием воли обуздал первобытные рефлексы. Подавив дрожь, он покорно позволил ладони безумного авантюриста тяжело лечь себе на левое плечо.