Элджер тоже не сидел сложа руки. Вновь выхватив короткий клинок, он плотно прижал к лезвию левую ладонь и с силой провел ею вперед.

Воздух разорвал легкий, сухой треск, и металл оружия мгновенно густо оплели хищные, извивающиеся серебристо-белые электрические змеи.

Быстро покончив с приготовлениями, Клейн, безупречно не выходя из роли отбитого наглухо авантюриста Германа Воробья, первым проскользнул в щель, оказавшись в недрах усыпальницы.

Разумеется, прежде чем его нога ступила на эти плиты, «Мстительный дух» Сеньор уже успел выполнить роль передового дозорного, бесшумной тенью сделав полукруг по залу.

В конце концов, для подлинного «Марионеточника» наличие послушной куклы раз и навсегда снимало нужду подставлять собственную шкуру в большинстве сомнительных авантюр!

С высоких сводов этой монументальной усыпальницы то и дело капала вода, отчего воздух казался пропитанным тяжелой, склизкой сыростью. Зал визуально делился на две симметричные половины: и слева, и справа выстроилось ровно по двенадцать мрачных, потемневших от времени серо-белых саркофагов. А в самом центре зияла просторная круглая плешь, на каменном полу которой смутно угадывались очертания изысканной, невероятно сложной картины.

Клейн благоразумно не стал подходить ближе. Вскинув руку, он жестом приказал Элджеру замереть на месте, после чего заставил «Мстительного духа» Сеньора сбросить невидимость и стремительно подлететь прямо к центру этого загадочного круга.

«Адмирал Крови»… Лицевые мышцы Элджера предательски дернулись.

И пускай моряк уже давно выстроил в голове подобные догадки, лицезреть этого пирата воочию оказалось испытанием, с которым его инстинкты совладать не смогли.

Тем временем Сеньор плавно спикировал ниже, кристально ясно разглядев, что именно высечено на полу в сердце зала:

Картина была выдержана в глубоких, мрачных тонах. Фоном служила вереница мутных, размытых силуэтов, а в центре композиции возвышался массивный, длинный стол.

На этом длинном столе покоился силуэт, несущий на спине омываемый сиянием крест, а вокруг него плотным кольцом сгрудились три окутанные тенями фигуры.

Первый из них дышал юношеской свежестью и красотой, второй источал первобытную, героическую стать и подавляющее величие, а подбородок третьего украшала белоснежная борода, придавая ему облик непостижимо мудрого старца. Вот только во взоре всей этой троицы плескалась такая запредельная, неописуемая еретическая скверна, что от нее кровь стыла в жилах, а их деяния вселяли еще больший, хтонический ужас:

Один из них с остервенением оторвал у распятой жертвы руку, второй благоговейно, словно святыню, воздел к небесам оторванную голову, а третий безжалостно выпотрошил из груди всё еще трепещущее, бьющееся сердце.

В довершение этой кошмарной картины, прямо в центре истерзанной плоти, в зияющей, чудовищно широкой и длинной ране между грудью и животом жертвы, скрестив ноги, восседал непроницаемо-черный, источающий зловещую ауру младенец.

Внезапно вся эта жуткая четверка, словно почуяв чужой, крадущийся взор, синхронно вскинула головы. Их немигающие, леденящие душу взгляды устремились ввысь, создавая парализующую иллюзию: казалось, будто они неотрывно следят за каждым живым существом, посмевшим взглянуть на эту фреску!

Когда взор «Мстительного духа» Сеньора позволил Клейну в мельчайших деталях разглядеть эту фреску, сердце юноши бешено заколотилось. Гулкие, судорожные удары отдавались в груди с такой первобытной силой, что он сам отчетливо их слышал.

Будучи «Провидцем», непревзойденным мастером в искусстве толкования символов и оккультных откровений, сыщик физически ощутил, как кровь неистовым, бурлящим потоком хлынула к голове. Виски сдавило свинцовой тяжестью, а в глазах потемнело — казалось, сам рассудок отчаянно сопротивляется, силясь наглухо заблокировать любые попытки осмыслить увиденное.

И всё же, несмотря на это оцепенение, в его разуме уже бился иллюзорный, принадлежащий ему самому голос, до краев пропитанный леденящим душу ужасом:

«Этот… этот растерзанный на куски и пожираемый заживо силуэт — он вне всяких сомнений олицетворяет Древнего бога Солнца! Того самого всеведающего и всемогущего Создателя всего сущего, перед которым в благоговейном трепете преклоняют колени жители Города Серебра!»

«А эта троица источающих еретическую скверну фигур, что сгрудилась вокруг Него… Я ведь уже видел их собственными глазами!»

«В тех самых подземных руинах Баклунда, в непроницаемом мраке катакомб, где томился запечатанный злой дух!»

«Тогда они предстали передо мной в виде антропоморфных изваяний, лишенных столь первобытной, кричащей злобы. И те статуи символизировали… символизировали:»

«„Вечное Пылающее Солнце“, „Повелителя Бурь“ и „Бога Знаний и Мудрости“!»

Внезапно в памяти Клейна ослепительной вспышкой воскрес один-единственный титул. Имя, выжженное в его сознании в тот роковой миг, когда он имел неосторожность взглянуть прямо на «Вечное Пылающее Солнце»:

«Белоснежный Ангел»!

«Да быть того не может… Неужто „Вечное Пылающее Солнце“ в седую древность прислуживало Древнему богу Солнца в чине ангела? Помнится, малыш „Солнце“ как-то обмолвился о словах обезумевшего жреца из города Полудня. Тот бормотал свои покаяния и пророчества, и среди его бреда затесалась одна леденящая душу фраза: „Короли всё чаще тайно собираются в чертогах Сумерек“… Стало быть, „Вечное Пылающее Солнце“ изначально носило титул „Белоснежного Ангела“, являясь одним из Королей Ангелов? И Он тоже предал своего Создателя?»

«А затем эта троица — „Вечное Пылающее Солнце“, „Повелитель Бурь“, „Бог Знаний и Мудрости“ — вкупе с тем загадочным черным младенцем, чья истинная суть сокрыта во мраке, сорвала самый грандиозный, баснословный куш, разделив между собой и пожрав плоть Владыки Города Серебра… Каноничные писания всех великих Церквей в один голос твердят, что эти древнейшие божества зародились из духовной эссенции Первозданного Творца… Если взглянуть на эти догматы под другим углом, не кроется ли в них изящно завуалированный намек на ту самую первобытную, кровавую истину?»

«Если мои выкладки бьют в цель, то „Повелитель Бурь“ и „Бог Знаний и Мудрости“ тоже входили в свиту Создателя Города Серебра, будучи Королями Ангелов подле Древнего бога Солнца. И, весьма вероятно, в те времена Их величали „Ангелом Ветра“ и „Ангелом Мудрости“…»

«При таком раскладе весь пантеон из восьми Королей Ангелов складывается в безупречный пазл: Темный Ангел, Белоснежный Ангел, Ангел Ветра, Ангел Мудрости, Ангел Фантазий, Ангел Времени, Ангел Судьбы и Красный Ангел… Опираясь на откровения малыша „Солнца“ и известные мне судьбы этих небожителей, напрашивается жуткий вывод: за исключением божественных отпрысков, Амона и Адама, вся остальная когорта Королей Ангелов вонзила клинки в спину своему Создателю… Воистину, участь этого Древнего бога Солнца оказалась до одури трагичной… Впрочем, не стоит рубить сплеча. Эта фреска может оказаться искусной фальшивкой, богомерзким поклепом. Не будем списывать со счетов долю сомнений…»

«Интересно, чью же личину скрывает тот самый непроницаемо-черный младенец, восседающий прямо в истерзанном чреве Древнего бога Солнца… Нутром чую, что это „Истинный Творец“, шансы на это просто колоссальны…» — в мгновение ока Клейн выстроил в голове целую паутину ассоциаций. Чем глубже он погружался в препарирование этих пугающих тайн, тем сильнее его охватывало дикое, первобытное желание развернуться и дать деру, навсегда вычеркнув увиденное из памяти.

В эти минуты неконтролируемый, леденящий душу ужас сдавил его горло настолько, что юноше почудилось, будто сами «Вечное Пылающее Солнце», «Повелитель Бурь» и «Бог Знаний и Мудрости» прямо сейчас, с заоблачных высот астрального мира, устремили на него свои пронизывающие, полные безжалостного гнева взгляды.

«Кто же, во имя всех богов, оставил после себя это послание? Кто мог владеть столь чудовищными, запретными тайнами, при этом открыто встав на сторону Древнего бога Солнца? Уцелевшие ангелы и святые, сохранившие непоколебимую верность Владыке Города Серебра и не отрекшиеся от Него в час предательства?» — спину Клейна окатило ледяным потом, а тело предательски забила мелкая, неконтролируемая дрожь.