Как только остальные участники согласно закивали, Эмлин воровато скосил глаза по сторонам, после чего вальяжно откинулся на спинку кресла и обратился к Деррику:

— В ваших закромах Города Серебра, часом, не завалялось Потусторонних характеристик пятой Последовательности, соответствующих искусственным вампирам?

Эмлин на дух не переносил саму мысль о том, чтобы называть тех покрытых гноящимися язвами бестий, о которых вещал «Солнце», благородным родом Крови, а потому благоразумно подобрал иной термин.

По его прагматичным прикидкам, раз уж в кромешной тьме вокруг Города Серебра то и дело рыщут подобные мутировавшие кровососы, разжиться парочкой характеристик пятой ступени для тамошних следопытов — плевое дело.

«К тому же у них явно нет рецептов зелий этого Пути, да и с „Ремесленниками“ туго. Хранить такие характеристики — значит слепо полагаться на удачу, уповая на то, что они когда-нибудь сами разъедят соседние предметы и обратятся в запечатанные артефакты…» — «Луна» Эмлин отчаянно силился убедить самого себя в том, что оказывает Городу Серебра неоценимую услугу, а вовсе не бьет челом и не просит о помощи у этого юнца «Солнца».

Деррик на долю секунды опешил, но тут же с обезоруживающей прямотой и без малейшей утайки ответил:

— Есть.

— Однако, господин Луна, вы желаете покрыться гноящимися язвами?

Э-э… Лицо вампира мгновенно окаменело в ступоре. Он напрочь потерял нить разговора, мучительно соображая: это была дерзкая насмешка в его адрес или же вполне искреннее предостережение?

Заметив замешательство собеседника, Деррик поспешно добавил:

— В этих останках таится чудовищная остаточная духовная скверна. А поскольку формул соответствующих зелий у нас нет, Город Серебра совершенно не намерен тратить драгоценные силы на выжигание подобной порчи.

«Вон оно как… Дело пахнет керосином…» — Эмлин едва заметно кивнул и произнес:

— Я вас понял.

Развивать тему потенциальной сделки он благоразумно не стал. Юноша решил, что первым делом ему следует пойти на поклон к верхушке рода Крови и досконально прояснить вопрос с выведением духовной скверны из Потусторонних характеристик.

На этом торговая часть собрания подошла к концу, и резиденты Клуба Таро плавно перетекли к свободному обмену новостями.

«Справедливость» Одри, опередив остальных, устремила взор на «Мира» Германа Воробья и с легкой заминкой начала:

— Могу я узнать, откуда именно вы раздобыли ту Потустороннюю характеристику «Наставника Хаоса»? Впрочем, если это тайна, вы вольны промолчать.

Девушка закидывала удочку неспроста: ей требовались железобетонные аргументы, чтобы убедить отца, графа Холла, раскошелиться. К тому же она до смерти боялась навлечь на семью ненужные проблемы, ведь адепты Пути «Темного Императора» зачастую водили тесную дружбу с королевским двором или высшими армейскими чинами.

Клейн беззвучно усмехнулся и, дернув за ниточки «Мира», заставил двойника ответить:

— Из кучерявого павиана.

От кучерявого павиана… «Справедливость» Одри на мгновение растерялась, не в силах взять в толк: господин «Мир» имеет в виду настоящего зверя или же так изящно завуалировал намек на тугодумов, не умеющих считать.

В королевстве Лоэн упоминание этих обезьян сплошь и рядом служило излюбленным оскорблением, неразрывно связанным с анекдотами про низкий интеллект.

Видя, что суровый джентльмен не намерен пускаться в пространные разъяснения, девушка благоразумно решила считать животное настоящим. Не став допытываться, она сменила тему:

— Помнится, я уже упоминала, что в погоне за следами Дракона Разума наведалась в одно селение, где процветает культ поклонения исполинским ящерам?

— И вы ведь выяснили, что та бестия, обосновавшись в океане коллективного бессознательного местных жителей, в итоге предпочла ретироваться ради собственной безопасности? — отозвалась «Отшельник» Катлея.

— Вы снова туда наведались? — вклинилась с догадкой «Фокусник» Форс.

«Справедливость» Одри покачала головой:

— Отнюдь. Я давно покинула те края, однако на днях до меня дошли весьма тревожные слухи.

— Одна археологическая экспедиция сунулась в ту самую деревушку. Посреди ночи один из исследователей внезапно сорвался в бездну безумия, и эта ментальная скверна, словно чума, расползлась по лагерю. Вскоре с катушек слетели все до единого: они остервенело резали друг другу глотки или кончали с собой. Не уцелел никто.

«Повешенный» Элджер уже приоткрыл было рот, но его опередила леди «Отшельник»:

— Подобный почерк безупречно вписывается в повадки Дракона Разума.

— Я в этом ни на йоту не сомневаюсь. Любопытство гложет в ином: таится ли этот ящер всё еще в тех краях? — озвучила свою мысль юная аристократка.

— Исключено, — синхронно отрезали Элджер и Катлея.

А восседающий во главе изъеденного патиной длинного стола «Шут» Клейн в этот миг мысленно выстроил совершенно иную ассоциацию:

«Якоря» богов!

Юноша всерьез заподозрил, что этот самый местный культ драконов служил тем самым «якорем», намертво фиксирующим рассудок монстра и не дающим ему сорваться!

Покуда эти верования не выкорчевали с корнем и не стерли в порошок, бестии совершенно не стоило трястись над проблемой «якорей». А значит, покинув насиженное место, тварь могла залечь на дно в океане коллективного бессознательного любой другой глуши, напрочь лишившись нужды рисковать, вторгаться в чужие сны и лепить себе свежую паству. При таком раскладе великой тройке Церквей придется ловить призрака в тумане — они банально не найдут ни единой зацепки! Как-никак, в этих дебрях они отнюдь не эксперты. Даже при наличии профильных запечатанных артефактов их предел — вломиться в чужое подсознание для лобовой сечи или грубо выкурить ящера на свет… А вот Алхимия Психологии, пожалуй, вполне способна нащупать нужный след… Лениво перебирая эти мысли, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив марионетку проскрипеть:

— Этот драконий культ оказывает колоссальную поддержку в обуздании безумия той твари. Возьмите это на карандаш: если тамошние обычаи внезапно пойдут на спад, это послужит верным знаком, что ящер вознамерился посеять семена своей веры в иных краях.

Изначально сыщик порывался добавить, что всерьез подозревает в этом монстре ангельскую мощь второй Последовательности, однако, трезво раскинув мозгами, благоразумно прикусил язык — железобетонной уверенности в этом не было.

Безусловно, человеческие маги начинали остро нуждаться в «якорях веры» для защиты от безумия лишь перешагнув порог второй ступени, вознесшись до ангельских высот. Вот только перед ними была подлинная, исполинская рептилия — древнее паранормальное создание, чья дикая природа изначально пропитана первобытной, передающейся по наследству яростью. И пусть за мириады лет эта первозданная дичь изрядно выветрилась и ослабла, сорваться в бездну потери контроля такому монстру всё равно в разы проще, чем любому смертному. А значит, спасительные «якоря» могли потребоваться бестии уже на третьей, а то и вовсе на четвертой Последовательности!

— Подобные варварские обычаи помогают обуздать драконье безумие? — с дикой смесью недоумения и непонимания переспросила «Справедливость» Одри.

— Именно так, — «Мир» Герман Воробей не стал утруждать себя лишними разъяснениями, ограничившись глухим, лаконичным подтверждением.

Девушка на чистых инстинктах повернула голову, устремив взор в самый конец бронзового стола. Она лихорадочно прикидывала, стоит ли бить челом господину Шуту и выпытывать эту тайну, а заодно — какую цену ей придется выложить за подобное откровение.

«Шут» Клейн, безупречно считав ее метания, вальяжно обвел собравшихся взглядом и издал тихий смешок:

— А с какой, по-вашему, стати божества столь истово сеют свою веру?

«Что за… Разве не из великой любви к роду людскому?» — в голове юной аристократки ослепительной вспышкой возник зазубренный с пеленок, канонично-ортодоксальный догмат.