До смерти боясь спровоцировать непредвиденную чертовщину, юноша титаническим усилием воли прикусил язык. Зайдя издалека, он велел «Мстительному духу» Сеньору задать другой вопрос:

— И как давно ты прозябаешь в этих краях?

На губах Панатии заиграла улыбка, больше похожая на горестный вздох:

— Должно быть, уже с полгода.

— На моих глазах многие, отчаянно цепляясь за жизнь, опускались до того, что начинали жрать себе подобных. Хвала небесам, мои собственные потребности донельзя скромны. Жалкой крохи пищи мне хватает, чтобы протянуть весьма долго. А в человеческом теле, к слову, всегда найдется кое-что съестное, потеря чего совершенно не вредит самому носителю.

На этих словах она вскинула руку, указывая прямиком на багровый диск луны, маячащий в вышине сквозь пелену тумана:

— И вот еще одна важнейшая деталь, о которой не стоит забывать: стоит лишь очертаниям Кровавой луны обрести кристальную четкость, как этот городок претерпевает жуткие метаморфозы, становясь по-настоящему смертоносным.

— Именно поэтому я и получила столь чудовищное увечье.

Обронив эту фразу, женщина перевела палец на одну из прорех в своей кипенно-белой мантии.

Клейн на чистых инстинктах заставил «Мстительного духа» Сеньора скосить туда глаза. Разрыв зиял аккурат в районе ключицы, обнажая белоснежную, нежную кожу и жуткую, глубокую рану, сквозь которую белела кость.

И в это самое мгновение плоть вокруг раны дрогнула! На ней стремительно проступила густая вязь таинственных, первобытных узоров, наливаясь непроницаемо-темным, дышащим еретической скверной цветом!

Рассудок Клейна с оглушительным грохотом взорвался. Его черепную коробку мгновенно затопила сводящая с ума какофония из инфернального бреда и истошных, леденящих кровь воплей.

Дыхание перехватило, словно на горле сомкнулась невидимая удавка. Тело с пугающей скоростью обмякло, напрочь лишившись сил. Юноша бесконтрольно рухнул на пол, заходясь в тяжелом, надрывном кашле.

А затем сквозь пелену агонии он узрел край просторной белой мантии, стройные женские ноги и саму Панатию.

Эта загадочная леди уже успела бесшумно проникнуть под своды бледно-серой мельницы. Взирая на бьющегося в судорогах Германа Воробья, она медленно, дюйм за дюймом растянула губы в гротескной усмешке. Взору предстали безупречно ровные, белоснежные зубы, между которыми омерзительно застряли окровавленные волокна сырого мяса. Подавшись вперед, она тихо, вкрадчиво прошептала:

— Попался…

— Попался…

Невидимые нити, повинуясь словам Панатии, стремительно метнулись вперед. Они молниеносно оплели тело Германа Воробья, грозя вот-вот спеленать его в плотный кокон.

Но в этот самый миг фигура в черной сутане священнослужителя внезапно истончилась и съежилась, обернувшись заляпанным ржавчиной бумажным человечком.

Сам же Клейн тут же вынырнул из пустоты снаружи бледно-серой мельницы и со всех ног бросился наутек, устремившись в самые недра городка.

Имея за плечами опыт встречи с подлинным ликом «Вечного Пылающего Солнца» и чудом уцелев после этого, он выковал в себе весьма недурной иммунитет к духовным ударам и угрозе потери контроля, которые несла с собой форма мифического существа. К тому же Панатия являлась отнюдь не завершенным мифическим созданием. Поэтому, даже оказавшись наглухо отрезанным от спасительной мощи серой мглы, Клейн довольно быстро вырвался из ступора, грозившего разорвать рассудок на части. Отчаянно подавляя готовую вот-вот вырваться наружу чудовищную мутацию плоти и осознав, что уже успел незаметно подхватить заразу, он виртуозно сыграл на опережение: рухнул на землю, зашелся в надрывном кашле для отвода глаз и пустил в ход «Бумажную марионетку»!

Как-никак, бумажные фигурки не являлись мистическими артефактами и были напрочь лишены хоть капли духовности. А потому сыщик совершенно не тревожился, что они спровоцируют агрессивную реакцию ядра печати за Вратами Чаниса, благоразумно прихватив с собой солидный запас.

И за долю секунды до того, как сорваться в отчаянный спринт, юноша резко чиркнул большим и средним пальцами правой руки, предавая огню скопившуюся на мельнице мучную пыль!

Бум!

Ослепительная вспышка пламени разорвала полумрак, и взрыв мучной взвеси подбросил тяжелые каменные жернова в воздух, с грохотом опрокинув деревянную конструкцию мельницы снаружи. Фигура Панатии, захлестнутая ревущей ударной волной и морем багрового огня, начала дюйм за дюймом рассыпаться вдребезги, словно оказалась самой заурядной, хрупкой стекляшкой.

Но практически синхронно с этим ее облаченный в кипенно-белую мантию силуэт бесшумно соткался прямо за спиной Клейна. Свободно стянутый узел волос на затылке резко лопнул, и черные пряди, повинуясь безумной воле, хищно рванули вперед, стремительно разрастаясь.

Щелк!

Клейн, на ходу высекая искру и поджигая сухую листву у обочины, одновременно дернул за ниточки «Адмирала Крови» Сеньора. Прибегнув к «Прыжку сквозь зеркало», марионетка вынырнула на оконном стекле двухэтажного дома аккурат подле Панатии. Пират тут же попытался зацепиться за отражение в глазах этой ослепительно прекрасной, но леденящей душу женщины, намереваясь завершить одержимость «Мстительным духом».

Вшух! Багровое пламя взметнулось ввысь, наглухо укрыв юношу своим ревущим коконом. В следующее мгновение он бесследно исчез, чтобы вынырнуть из огня в нескольких десятках метров поодаль. А в подобных драгоценным камням зрачках Панатии словно таились мириады незримых зеркал: они дробили и множили образ пирата в потертой треуголке и темно-красном камзоле. Десятки отражений бесконтрольно наслаивались друг на друга, превращая попытку одержимости в полнейший, неразрешимый хаос.

Не теряя ни доли секунды на раздумья, Клейн заставил Сеньора оторваться от оконного стекла. Обернувшись оборотнем, кукла с пугающей скоростью бросилась на эту Демонессу.

Да, теперь сыщик был железобетонно уверен: Панатия — Демонесса, и к тому же полубожественного ранга!

Толстые черные пряди, сплетаясь с незримыми прозрачными нитями, хищно взвились в воздух. Соединившись в исполинскую, гротескную паутину, они обрушились прямо на покрытого густой жесткой шерстью Сеньора.

Однако стоило им лишь соприкоснуться, как фигура «Адмирала Крови» резко налилась призрачной прозрачностью. Аномально длинные волосы и иллюзорные путы Демонессы попросту прошли сквозь него, не в силах ни зацепиться за плоть, ни тем более опутать врага.

Трансформация в мстительного духа!

— Хм! — Панатия даже бровью не повела, лишь пренебрежительно фыркнула.

В ту же секунду на концах волос и призрачных нитях, всё еще пересекающих силуэт Сеньора, беззвучно вспыхнуло глубокое, непроницаемое черное пламя. Пожирая духовность жертвы словно трут, оно в мгновение ока превратило «Мстительного духа» в полыхающий факел!

Тресь, тресь, тресь! Безжалостный огонь выжег Сеньора обратно в физическую форму оборотня, разрывая его на части. Обугленные куски плоти и оторванные конечности одна за другой с глухим стуком повалились на землю.

Мстительный дух пятой Последовательности только что бесславно и бесповоротно канул в небытие.

А Клейн тем временем продолжал безостановочно щелкать пальцами, скачками перемещаясь между ревущими столбами пламени. Выиграв драгоценные мгновения ценой жертвы своей марионетки, он отчаянно рвался вглубь городка.

Спустя пару-тройку огненных вспышек юноше удалось разорвать дистанцию с Панатией на добрую сотню метров.

Внезапно лоб сыщика обдало обжигающим жаром. Легкие, словно кузнечные меха, со свистом втягивали и выталкивали раскаленный воздух, отзываясь хриплым, натужным сипением.

Оказавшись под ударом неполной формы мифического существа, он пустил в ход «Бумажную марионетку» с роковым опозданием. Фокус лишь сгладил часть физического урона, но так и не смог перетянуть на себя въевшуюся заразу. Клейн грешным делом уповал на то, что сдюжит и успеет вырваться за радиус влияния Панатии, однако хворь развивалась с поистине пугающей, сокрушительной скоростью!