Вдобавок, он уже отмахал приличное расстояние, но хватка смертоносной порчи даже не подумала ослабнуть.

Бух! Только-только изготовившись к очередным «Огненным скачкам», Клейн почувствовал, как ноги предательски подкосились. Пальцы так и не высекли спасительный щелчок, и он тяжелым кулем рухнул на брусчатку.

Вслед за этим до его слуха донесся чарующий, мягкий смешок Панатии:

— Даже если ты дашь деру на противоположный конец этого городишка, от моей чумы тебе не уйти.

— Помнится, в Баклунде весь Восточный район утонул в созданном мной чумном смоге. Да и прочим кварталам, за исключением разве что Района Императрицы да Западного, изрядно досталось.

«Так значит… Она и есть та самая Леди Отчаяние, водившая дружбу с мистером А… Одна из истинных архитекторов Великого баклундского смога…» — на Клейна мгновенно снизошло озарение. Разрываясь между клокочущей ненавистью и свинцовой безысходностью, он осознал, что болезнь зашла слишком далеко. И пусть смерть пока не стояла на пороге, удушливый, разрывающий грудь кашель наглухо блокировал львиную долю его Потусторонних талантов.

Панатия неспешно, шаг за шагом приближалась к нему. Ее дивные глаза затянула невыразимая, мутная кровавая пелена. Сейчас она до боли напоминала изголодавшегося бродягу, чей взор наконец-то выхватил истекающий сочным жиром, шкварчащий кусок прожаренного стейка.

В руке она небрежно волокла изувеченные останки Сеньора вкупе с парой оторванных конечностей.

Судя по всему, это была ее съестная заначка.

— А щелкаешь ты на редкость виртуозно. Сдается мне, вкус у этих двух пальчиков будет просто отменным, — взирая на корчащегося в кашле Германа Воробья, произнесла Панатия с интонациями, сочащимися больным, первобытным безумием.

Не успело эхо ее слов растаять, как она плавно вскинула руку. Засунув в рот указательный палец Сеньора, Демонесса принялась с мерзким хрустом перемалывать его зубами, фаланга за фалангой.

Клейн, сквозь мутную пелену перед глазами наблюдая за этим леденящим спектаклем, в бреду вдруг физически ощутил ту же самую садистскую, разрывающую боль в собственных пальцах.

В этот миг он кристально ясно осознал: «Леди Отчаяние» Панатия уже балансирует на грани тотального сумасшествия, пережрав слишком много плоти Потусторонних.

Разумеется, обладая колоссальным багажом оккультных знаний, поначалу она стопроцентно выжидала, пока Потусторонняя характеристика не выкристаллизуется, и лишь затем приступала к «трапезе». Вот только запертые в этом узилище бедолаги, напрочь лишенные пропитания и вынужденные рвать друг другу глотки ради выживания, неизбежно скатывались в пучину дикого, неконтролируемого безумия. И набив желудок таким оскверненным мясом, свихнуться было лишь вопросом времени!

Пока Клейн с толикой отчаяния лихорадочно перебирал в уме жалкие остатки спасительных козырей, багровый лунный свет перед его глазами внезапно полыхнул с пугающей яркостью.

Он воочию узрел, как красивое лицо Панатии искажает гримаса леденящего ужаса. Не раздумывая ни мгновения, Демонесса круто сменила курс, пулей ворвалась в ближайший дом и с оглушительным грохотом захлопнула за собой дверь.

Хватка болезни тут же заметно ослабла, и Клейн, ошарашенно вскинув голову, устремил взор в небеса. Тот самый багровый диск уже пронзил густую пелену тумана, безмятежно и кристально четко озаряя городок.

Его сердце екнуло. В памяти молниеносно всплыло недавнее предостережение Панатии. Титаническим усилием воли поднявшись на ноги, он, спотыкаясь, рванул к дому напротив, не забыв наглухо провернуть засов за своей спиной:

«Стоит лишь очертаниям Кровавой луны обрести кристальную четкость, как этот городок претерпевает жуткие метаморфозы, становясь по-настоящему смертоносным».

Ворвавшись в дом и наглухо захлопнув за собой дверь, Клейн обнаружил, что тяжелые шторы на окнах плотно задернуты. Лишь тусклые отблески багровой луны робко пробивались сквозь щели, скупо освещая погруженное во мрак помещение.

Не тратя драгоценных мгновений на осмотр, юноша нащупал деревянный стул и тяжело опустился на сиденье. Он отчаянно попытался погрузиться в медитацию, силясь усмирить подавленные ранее порывы телесной мутации.

Воочию узрев неполную форму мифического существа полубожественного ранга, разве мог он надеяться отделаться легким испугом? В конце концов, это вам не таинственные чертоги над серой мглой со встроенным эффектом исцеления!

Обладая завидным иммунитетом к подобным ментальным ударам, Клейн сумел вынырнуть из пучины распадающегося рассудка раньше времени. Титаническим усилием воли обуздав рвущуюся наружу потерю контроля, он благополучно дал деру, однако это совершенно не значило, что угроза миновала.

Застыв на стуле и опираясь на спасительную медитацию вкупе с жестким контролем эмоций, он отчаянно боролся с накатывающими одна за другой волнами безумных мыслей. В этой неистовой схватке он отчетливо слышал зловещий хруст собственных лицевых костей, воочию наблюдал, как черные пряди волос бесконтрольно растут и наливаются толщиной, как нечто в груди бугрится, распирая ткань рубашки, а кожа покрывается омерзительной россыпью мясных гранул.

Спустя бесконечно долгие полминуты сыщик наконец-то с шумом выдохнул, почувствовав, как каменное напряжение в мышцах слегка отпускает.

Ему удалось окончательно сбросить с себя тлетворное влияние неполной формы мифического существа Панатии. Более того, он умудрился выудить из этого кошмара крупицу бесценных знаний: суть её нынешнего ранга зиждилась на «Отчаянии», а сама она виртуозно владела искусством сотворения и распространения чумы.

«Срыв в безумие и чудовищные метаморфозы плоти, вызванные прямым зрительным контактом с мифическим существом, несут в себе не только симптомы потери контроля собственной стези, но и отголоски чужого Пути… В свое время „Вечное Пылающее Солнце“ едва не зажарило меня заживо, а теперь я чуть было не обратился „Ведьмой“…» — Клейн опустил голову, придирчиво осматривая свою тушку, после чего заставил и бугрящуюся кожу, и вздувшуюся грудь, и дико разросшиеся волосы благополучно вернуть первозданный вид.

Не владей он талантами «Безликого», ему пришлось бы уповать на то, что мерзкие мясные гранулы со временем сами рассосутся, а вот с остальными уродствами без хирургического вмешательства или чужой магии было бы не совладать.

Не имея в запасе ни секунды на праздные вздохи и глубокомысленный анализ, Клейн неспешно поднялся на ноги. Устремив взор на плотно задернутые темные портьеры, он попытался здраво оценить свое нынешнее, незавидное положение.

Внезапно лицо юноши дрогнуло. Его обостренный слух уловил доносящийся с улицы назойливый, многоголосый шепот!

В этот самый миг ему почудилось, будто в вымершем городке, где еще мгновение назад не было ни души, кроме него самого да «Леди Отчаяние» Панатии, вдруг невесть откуда выросла целая толпа. Люди деловито сновали по проспектам и закоулкам, перебрасывались приветствиями и живо обсуждали насущное: ограничиться ли сегодня покупкой хлеба или же шикануть, прихватив фунт отборной говядины.

Окутанный туманом городок в одночасье задышал жизнью!

Вот только эти размытые, призрачные силуэты даже не думали переступать пороги стоящих по обочинам домов. Казалось, они обречены вечно, словно заведенные, нарезать круги по мостовой. Да и звуки, срывающиеся с их губ, лишь с огромной натяжкой можно было назвать человеческой речью — они куда больше походили на утробное, звериное рычание.

Клейн даже в самых жутких фантазиях не мог вообразить, что за чертовщина творится сейчас снаружи. Юноша кристально ясно понимал лишь одно: эта угроза заставила поджать хвост саму Ведьму полубожественного ранга.

Благоразумно отведя взгляд и погрузившись в тяжелые раздумья на несколько секунд, он беззвучно пробормотал себе под нос:

'Соваться наружу — чистой воды самоубийство…