Кальвин с пониманием кивнул, после чего перешел к главному:

— А с местными туземными племенами и повстанческими отрядами связи имеются?

— … Доводилось пересекаться с некоторыми, — нарочито туманно отозвался Клейн.

На деле же единственным известным ему «командиром» сопротивления, бьющим интисцев по рукам, была не кто иная, как бывшая принцесса Империи Интис — сама «Королева Мистики» Бернадетт.

Кальвин лишь удовлетворенно хмыкнул. Подхватив бокал с красным вином, он сделал неспешный, крошечный глоток.

За всё это время ни парламентарий Махт, ни остальные присутствующие джентльмены не проронили ни звука, словно по негласному уговору уступив сцену полковнику.

Опустив хрусталь на стол, Кальвин вновь вперил тяжелый взгляд в Дуэйна Дантеса:

— Расклад таков: каждый божий год наше ведомство списывает в утиль целые горы огнестрельного оружия и артиллерийских орудий. Пускать всё это добро под пресс или утилизировать иными путями — затея в корне убыточная. Либо непростительное расточительство, либо издержки перекрывают всю выгоду.

— Не возникнет ли у вас желания выкупить пару-тройку партий? Переправить этот арсенал в Западный Балам, прямиком в вотчину интисцев, да и сбыть с рук тамошним племенам вкупе с повстанцами?

— Можете поверить мне на слово, эта жила сулит воистину баснословные барыши. Разумеется, игра сопряжена с колоссальным риском. Если интисские патрули возьмут вас за жабры в Западном Баламе, наше ведомство умоет руки и ни за что не признает, что вы работали под нашей эгидой.

«Вот это поворот… Они что, всерьез предлагают мне заделаться оружейным бароном? А ведь торговля смертью испокон веков приносит самые сумасшедшие барыши… И пусть в Западном Баламе я ориентируюсь хуже слепого котенка, а связей там кот наплакал, этот арсенал всегда можно переправить через третьи руки „Королеве Мистики“ или загнать повстанцам архипелага Ротсид…» — сердце Клейна алчно екнуло. Впрочем, на лице он виртуозно разыграл дикую смесь сомнений, страха и снедающего противоречия:

— Прежде мне не доводилось марать руки в столь масштабных авантюрах, но… но предложение и впрямь дьявольски заманчиво.

Кальвин раскатисто, по-солдатски расхохотался:

— К чему пороть горячку? Дело серьезное, требует холодного рассудка и тщательных взвешиваний.

— У вас есть целая неделя. Как только созреете, шепните свой вердикт Махту, и дело с концом.

Беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнув, Клейн ответил мягкой улыбкой и кивнул:

— Договорились.

…………

Город Тинген. В пределах кладбища Рафаэля.

И пусть послеобеденное солнце палило не на шутку, львиная доля здешних аллей всё равно тонула в густых, пробирающих до костей могильных тенях.

Леонард неподвижно возвышался перед одной из могил, в безмолвном оцепенении вглядываясь в холодный гранит надгробия.

Высоко в небесах ослепительно сияло солнце, однако в этом глухом, затененном уголке кладбища царила могильная прохлада и звенящая тишина. Внезапно Леонард Митчелл потянулся к воткнутой неподалеку лопате и крепко перехватил черенок.

Два земляных холмика по бокам неумолимо росли, дюйм за дюймом обнажая сокрытую могилу. Редкие прохожие, то и дело снующие неподалеку, не обращали на него ни малейшего внимания, словно всё происходящее здесь было лишь зыбким, незримым миражом.

Наконец Леонард отбросил лопату. Склонившись над ямой, он протянул руки и намертво вцепился в края гробовой крышки.

Хищным, первобытным рывком он откинул тяжелую деревянную створку. Взору предстали невесть когда вывалившиеся длинные, толстые гвозди, а внутри зиял лишь непроницаемый мрак. Гроб был абсолютно пуст.

Там не было ровным счетом ничего!

Леонард так и застыл, согнувшись в три погибели и в глухом безмолвии созерцая эту картину. Долгие минуты он не шевелился, уподобившись высеченному из холодного камня изваянию.

…………

Сквозь мутную, зыбкую пелену грез Клейн узрел надгробие. Одинокий камень с высеченной на нем эпитафией безмолвно возвышался среди мириад своих собратьев, щедро залитый багровым светом луны.

Спустя мгновение это видение с хрустом разлетелось на куски. Клейн резко, словно от удара током, вынырнул из сна, с облегчением удостоверившись, что он всё еще Дуэйн Дантес и благополучно почивает в хозяйской спальне особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд.

«Этот недавний сон явно служил каким-то предзнаменованием…» Будучи прожженным «Провидцем», Клейн с параноидальной дотошностью относился к любым своим грезам. Не стал он пренебрегать ими и сейчас: титаническим усилием воли сбросив остатки сонливости, юноша сосредоточился, принимаясь препарировать видение:

'Вне всяких сомнений, это было надгробие…

'Оно символизирует некоего мертвеца, либо же таинство, намертво завязанное на воскрешение…

'Багровый свет луны выступает символом Богини, и ниточки от него тянутся прямиком к Церкви Богини Вечной Ночи, Ночным Ястребам и прочим смежным понятиям… Разумеется, явись мне сам лунный диск, это могло бы указывать на «Первозданную Луну», прародительницу вампиров Лилит или «Матерь Древа Желаний»…

«Однако сам камень окрасился в цвета свежей крови. Стало быть, дело пахнет скверно…»

Анализируя символ за символом, Клейн лихорадочно сплетал эти обрывки воедино, отчаянно силясь выудить из них железобетонный, осмысленный вердикт.

После недолгих, но скрупулезных раздумий, сыщик пришел к выводу: ниспосланное откровение неразрывно связано с его собственным прошлым и Церковью Богини Вечной Ночи.

Воскресив в памяти всю ту кутерьму, что творилась в последние дни, он мало-помалу нащупал ответ:

'Раз уж Дуэйн Дантес с такой пугающей регулярностью обивал пороги собора Святого Самуила, он неминуемо угодил в списки подозреваемых. А если Леонард еще не успел убраться из Баклунда, его взор стопроцентно зацепился бы за эту фигуру. Как-никак, он доподлинно знает, что Дуэйн Дантес — птица с двойным дном и туманным прошлым…

'Учитывая, что угнездившийся в его теле старик — ангел из Пути «Мародера», эта сущность почти наверняка раскусила неразрывную связь между серой мглой и стезей «Провидца». Да и титул нулевой Последовательности — «Шут» — ей наверняка ведом…

'При таком раскладе для них не составит ни малейшего труда сплести воедино гуляющие в подполье сакральные имена «Шута» с моей скромной персоной. Они железобетонно уверуют, что я состою в той самой глубоко законспирированной ложе, что бьет поклоны «Шуту». А потянув за эту ниточку, они без труда приплетут сюда и убийцу Ланевуса — того самого благородного разбойника «Темного Императора», тоже питающего слабость к картам Таро…

'Приплюсуем сюда заботливо раскиданные мной хлебные крошки, ведущие к Герману Воробью, и тот факт, что Леонард уже рыл землю носом в поисках Шерлока Мориарти… Сопоставив весь этот пазл, он вполне мог нащупать главную мишень. Шансы на это поистине колоссальны!

«К тому же, ранняя маскировка Шерлока Мориарти зияла дырами. Копни Леонард чуть глубже, и он бы в два счета подметил пугающее сходство между прославленным детективом и своим павшим сослуживцем… Выходит, он рванул в Тинген, чтобы раскопать мою могилу и воочию во всем убедиться?»

Размышляя об этом, Клейн нащупал подушку, подложил ее под спину и сел в кровати. Он был твердо уверен: разгадка недавнего кошмара найдена.

Юноша принялся с параноидальной скрупулезностью просчитывать грядущие ходы, всерьез подумывая, а не стоит ли прямо сейчас сбросить личину Дуэйна Дантеса и дать деру:

'Слить свои догадки и факты остальным Ночным Ястребам Леонард не сможет при всем желании. Ключевые звенья этой цепи попросту не поддаются логичному объяснению без риска вытащить на свет божий его собственные, леденящие душу тайны…

'Опираясь на свой казенный опыт и зная повадки поэта, могу смело заявить: он попытается зайти с другого фланга, исподволь подкидывая ищейкам наводки. Это сулит куда больше волокиты и сожрет прорву времени. А значит, если я перехвачу его раньше и выдам очередное «китайское» предупреждение, этого с лихвой хватит, чтобы отбить у него охоту лезть на рожон. В конце концов, в этот раз Церковь не понесла никаких ощутимых потерь, да и трупов за мной не числится.