Неужто это сам Заратул?

Или же тот самый могущественный пращур семьи Антигон из Четвертой Эпохи?

Если первый вариант — то и волшебное зеркало Арродес, и «Ртутный Змей» Уилл Осептин в один голос твердили: Заратул уже вскарабкался на первую Последовательность, после чего благополучно спятил и мутировал. Всё сходится безупречно… Это же объясняет, с какой стати этот старец так отчаянно молил лишь об одном: «распахнуть врата». Стоило бы потайной двери отвориться, как обе Его ипостаси слились бы воедино, позволив Ему вырваться из капкана и дюйм за дюймом вернуть былую мощь. А те слезные байки про развеивание праха — лишь виртуозная, слепящая дымовая завеса.

Вот только в этой теории зияет фатальная брешь: то узилище Заратула, что демонстрировал мне Арродес, ни на йоту не походило на этот древний храм на вершине горы. Иначе я бы раскусил подвох с первого же взгляда.

Если же это чудом уцелевший ангел из рода Антигон, умудрившийся в эпоху Рассела так лихо обвести вокруг пальца прибывшего сюда за кладом Заратула, что тот даже не почуял, как лишился куска собственной сущности, и в итоге поплатился за это рассудком при возвышении… то эта тварь стопроцентно должна восседать на первой ступени, будучи «Служителем Тайн». Как-никак, сам Заратул в те времена уже носил корону «Чудотворца»…

Развивая эту мысль: подлинная цель старца по-прежнему кроется в открытии врат. Он жаждал намертво связать застывшую историю и судьбу этого туманного городка с внешним миром, дабы исцелить собственный раскол…

Как бы там ни было, этот ком прозрачных червей с высочайшей долей вероятности — сорвавшийся в безумие маг первой Последовательности. Немудрено, что «Демонессе Отчаяния» хватило и одного взгляда на Него, чтобы оказаться на волосок от гибели. А стоило ей лишь дернуться — как её тут же вздернули под потолок, превратив в кусок вяленого мяса, в покорную марионетку. Хвала небесам, в свое время у меня было кот наплакал зацепок, и видение над серой мглой вышло мутным. Иначе, узрев воочию полномасштабную форму слетевшего с катушек мифического существа, я бы схлопотал такой сокрушительный удар, что неминуемо сорвался бы в потерю контроля и мутацию…

Стоп. Каким бы всемогущим Он ни был, разве может Он тягаться с «Вечным Пылающим Солнцем» или «Истинным Творцом»? Даже если накинуть Ему бонус за незримую связь Пути «Провидца» с таинственным измерением над серой мглой, Он в лучшем случае топчется с Ними на одной ступени. Иными словами, если стиснуть зубы и вытерпеть адскую агонию, при должной подготовке я всё же смогу выкроить себе шанс на один-единственный, воровской взгляд. А ведь подлинная форма мифического существа до краев напитана сокровенными знаниями!

Глядишь, удастся выудить рецепт-другой из высших эшелонов — точь-в-точь как я в свое время умыкнул «Неомраченного» у «Вечного Пылающего Солнца»'.

Едва эта мысль оформилась, как перед мысленным взором Клейна сама собой всплыла донельзя комичная картина:

Восседающий над серой мглой «Шут» вновь исподтишка тянет свои загребущие ручонки к чужому добру.

Впрочем, внезапно нахлынувшая радость тут же разбилась о глухую, щемящую тоску. Юноша кристально ясно осознавал: с его нынешней жалкой Последовательностью, боевой мощью и скудным арсеналом артефактов подобраться к тому древнему престолу и вырвать из-под носа прозрачного монстра карту «Шута» было попросту немыслимо.

Лицезреть самый вожделенный на свете куш и не иметь ни малейшего шанса наложить на него лапы — пытка воистину невыносимая.

«Хух… Как ни крути, формулу „Мага причуд“ я уже выбил, да и шанс на подглядывание никуда не делся. Вылазка всяко окупилась с лихвой — ни спущенные в трубу золотые фунты, ни потерянная марионетка не пропали даром… И да, Заратул вряд ли подсунул бы фальшивку. Сущности Его полета банально незачем марать руки обманкой для мастера пятой Последовательности, который по Её расчетам и так обречен на смерть в этих стенах. К тому же, вздумай Он юлить, Ему пришлось бы держать в уме: а вдруг я уже в курсе истинного рецепта, и эта просьба — лишь проверка на вшивость… В любом случае, вернусь в серые чертоги — раскину карты для верности…» С шумом выдохнув, Клейн убедился, что снаружи всё тихо и никаких аномалий не предвидится. Отбросив колебания, он решил немедленно подобраться к непроницаемо-черной церкви и прощупать, в какую именно преисподнюю превратились ее недра.

Положа руку на сердце, весь этот ворох гипотез сейчас не стоил и выеденного яйца. Жизненно важным оставалось лишь одно: вырваться из этого сокрытого измерения, унести ноги из проклятого туманного городка!

Покинув укрытие, облаченный в потертую треуголку и темно-красный камзол Клейн с параноидальной осторожностью приблизился к вратам древнего храма. Бесшумной тенью скользнув сквозь полуприкрытые створки, он шаг за шагом начал углубляться внутрь.

Под сводами всё так же болтались разношерстные мертвецы. Раскачиваясь на сквозняке, они монотонно, словно заведенные, исторгали из себя всё тот же инфернальный бред: «Хорнакис… Флегрея…»

Клейн скользнул прямо под этой гирляндой висельников. Его глаза мало-помалу свыклись с царящим здесь густым полумраком, и из тьмы начали проступать всё новые детали убранства.

Изваяние, наполовину изображающее демонического волка, а наполовину человека, высилось на своем месте, не тронутое ни единой царапиной. И обсидиановая плита, и оловянно-белая урна с прахом благополучно приземлились чуть позади статуи по диагонали, чудом избежав малейших трещин.

Клейн было с облегчением выдохнул, но, пробежавшись цепким взором по округе, внезапно застыл, а его взгляд намертво остекленел.

В самом глухом, непроглядном углу возвышался исполинский гриб, на голову превосходящий в росте самого сыщика.

Его шляпка полыхала кровавым багрянцем, испещренным причудливой белой вязью, а сама ножка была сплошь слеплена из мириад таких же крошечных грибочков. Срастаясь воедино, их узоры виртуозно, с пугающей точностью вырисовывали человеческое лицо — лицо мистера А!

Вот только «взор» этого мистера А был абсолютно деревянным, напрочь лишенным малейшей искры разума. По бокам из наростов вытянулись длинные, гротескные руки, а на левой кисти красовалась тонкая перчатка из человеческой кожи, словно намертво вросшая в саму грибную плоть.

«…Это еще что за хтоническая мерзость…» — Клейн инстинктивно попятился. Юноша физически ощутил, как весь его солидный багаж оккультных знаний разбивается вдребезги перед лицом подобной чертовщины.

Не отключая духовное зрение ради страховки, он с содроганием подметил: этот чудовищный гриб напрочь лишен «нитей духовного тела». Тварь явно давно испустила дух, а ее нынешняя моторика — лишь жуткие, остаточные рефлексы мертвой нервной системы.

В следующее мгновение Клейна осенило поистине леденящей догадкой:

Обросший грибами мистер А банально не успел дать деру! Узрев тот гротескный ком прозрачных червей — полную форму мифического существа — его рассудок мгновенно угас, а плоть захлебнулась в чудовищных мутациях. И в этом котле первобытного хаоса он попросту всосал в себя распадающегося под гнетом проклятия «Мстительного духа» Сеньора, переродившись в этого невиданного, богомерзкого грибного мутанта!

«А вдобавок он сожрал еще и „Ползучий голод“… До чего же тошнотворная дрянь… Вздумай Фрэнк Ли еще хоть раз заикнуться при мне о грибах — клянусь, лично швырну его за борт на корм рыбам…» — глаза Клейна лихорадочно забегали. Действуя на одних инстинктах, он начал дюйм за дюймом смещаться к обсидиановой плите, намереваясь плюнуть на этого мутанта и поскорее сделать ноги.

Но в этот самый миг его разум внезапно заволокло мутной пеленой, а мир вокруг стремительно потерял резкость, расплываясь перед глазами.

Сыщика словно током прошибло: его силком утянули в мир грез!

Титаническим усилием воли вырвавшись из оцепенения, он воочию узрел, как эта двухметровая грибная мерзость неспешно, словно скользя, надвигается на него, сжимая в лапах исполинский тесак, сплетенный из ревущей магмы и бледно-голубого пламени.