Ему до смерти хотелось поскорее добраться до дома, воспарить в таинственные чертоги над серой мглой и скормить этот свежий гостинец «Ползучему голоду», дабы вновь вернуть артефакт в строй. В преддверии надвигающейся бури сыщик резонно полагал, что ему жизненно необходимо в кратчайшие сроки восстановить свой боевой потенциал до абсолютного максимума, и жуткая перчатка в этом деле была незаменима.

Увы, теперь на его хвосте негласно висели две телохранительницы-Потусторонние, а значит, от частых визитов в таинственное измерение тумана пока придется благоразумно воздержаться.

«Сам нанял за баснословные сотни фунтов девиц, чья охрана мне и даром не сдалась, лишь бы они связали меня по рукам и ногам… Воистину, тяжела доля столичного богача…» — мысленно, с горькой иронией вздохнул Клейн, принимая из рук Ричардсона чашку свежезаваренного черного чая.

Едва сделав маленький глоток, юноша рефлекторно поморщился, но тут же титаническим усилием воли разгладил лицевые мышцы.

Опустив взгляд, он с досадой обнаружил, что лимонных долек в кружке плавает вдвое больше обычного.

Сыщик незаметно, краем глаза скользнул по сидящему рядом Ричардсону. Камердинер выглядел донельзя отрешенным, явно всё еще барахтаясь в пучине пережитого страха после недавнего покушения.

«Робкий как заяц, всё в своем репертуаре…» — вынес внутренний вердикт Клейн, со стуком опуская костяной фарфор на столик.

…………

Глубокая ночь. Улица Бёклунд, дом номер тридцать девять. Особняк парламентария Махта.

Хейзел, застыв перед туалетным столиком, неотрывно взирала на примостившуюся прямо на пудренице серую крысу. Выдержав долгое, звенящее молчание, девушка произнесла:

— Неужто мой отец в чем-то виноват? Ведь он ратовал за поистине благое дело…

— В этом мире не сыскать деяний, угодных абсолютно всем. Завсегда найдутся те, кто окажется внакладе. И именно поэтому любой стоящий закон обязан предусматривать компромиссы, компенсации и спасательные круги. Если твой батюшка озаботился этим — стало быть, его совесть чиста. А коли нет — значит, он бессердечный сукин сын, — небрежно, словно отмахиваясь, отозвалась крыса.

Погрузившись в раздумья на пару секунд, Хейзел с видимым облегчением выдохнула. Лицо её разгладилось, и она сменила тему:

— Во время ужина моя интуиция набатом кричала: там, в буфете приватного кабинета, припрятано нечто баснословно ценное. Но стоило мне выкроить момент и распахнуть дверцы, как внутри не оказалось ровным счетом ничего.

Серый грызун на миг опешил, а затем глубокомысленно протянул:

— Сдается мне, это были цепные псы Дуэйна Дантеса. Телохранители.

— Он тут намедни увяз в мутном дельце с самоубийством, в котором якобы замешан сам барон Синдрас. Так что обзавестись негласной охраной для него — шаг вполне закономерный.

— Хм… Скорее всего, затаившиеся в шкафу ищейки и сами не лыком шиты, наделены паранормальными талантами и обвешаны мистическими артефактами. Оттого-то твой радар и забил тревогу.

Хейзел слабо кивнула, благополучно проглотив эту стройную теорию, и почти бессознательно прошептала:

— Одному богу известно, какой именно магией владеют эти телохранители…

Обронив это, она с искренним недоумением скосила глаза на серую крысу:

— А откуда тебе-то ведомо, что Дуэйн Дантес вляпался в неприятности?

Грызун издал тихий писк:

— Моя нынешняя ипостась воистину идеальна для негласного подслушивания чужих секретов.

С этими словами крыса бросила короткий, многозначительный взгляд в сторону особняка номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, и её бусинки-глаза лукаво сверкнули.

…………

Тем временем Форс, чья очередь спать как раз настала, провалилась в диковинные грезы. Девушке почудилось, будто она бесплотной тенью парит под монументальными, дышащими древностью сводами величественного дворца. Зал был под завязку набит всевозможными паранормальными материалами и мистическими артефактами, а среди этого великолепия выделялись две размытые, мерцающие карты Таро.

Вот только прибрать к рукам хоть малую толику этих сокровищ ей было не по зубам: всё до единого наглухо сковывала незримая, подавляющая мощь печати.

Затравленно озираясь по сторонам в отчаянных попытках нащупать ключ к свободе, Форс наконец-то вскинула голову и узрела на куполе сложную, витиеватую вязь символов:

Это было причудливое сплетение знаков «Судьбы» и «Сокрытия»!

«Отыщи реликвию, увенчанную этой печатью, — и врата в сокровищницу распахнутся…» — на Форс мгновенно снизошло кристально ясное озарение, и она резко, словно от удара током, вынырнула из сна. Писательница обнаружила себя скорчившейся на ковре, заботливо укрытой тонким шелковым одеялом. Они с Сио благоразумно не отважились занять кресло-качалку, до смерти боясь, что частенько отдыхающий там Дуэйн Дантес учует неладное.

Устало помассировав ноющие виски, Форс перекатилась и села. Её взгляду предстала Сио: напарница, намертво привалившись спиной к стене, разделяющей их с хозяйской спальней, с пугающей сосредоточенностью вслушивалась в каждый шорох.

— Слушай, у меня стойкое предчувствие, что эти стены таят в себе какую-то чертовщину. Мне только что приснилась сущая дичь: немыслимые горы сокровищ и закрученные в спирали символы, — сдвинув брови, прошептала Форс, неспешно приближаясь к подруге.

Будучи «Астрологом», она спинным мозгом чуяла: этот сон был отнюдь не плодом разыгравшейся фантазии!

Заметив, что Форс говорит абсолютно серьезно, Сио проглотила вертящиеся на языке сомнения. Поразмыслив пару секунд, она отозвалась:

— Вполне вероятно, что здесь и впрямь кроется какая-то тайна. В наших оккультных кругах ходит одна старая поговорка. Звучит она так: «Там, где всплывает один Потусторонний элемент, неминуемо отыщется и второй».

— Если вынести за скобки мистера мажордома, о чьих паранормальных талантах мы пока можем лишь гадать, то первым Потусторонним элементом здесь выступает мисс Хейзел. А значит, где-то поблизости — или, вернее сказать, в пределах этого квартала — стопроцентно должен ошиваться и второй, — Форс задумчиво кивнула, но тут же расплылась в легкой улыбке: — Впрочем, нас это совершенно не касается. Завтра вечером мы благополучно заберем свой куш, закроем этот контракт на охрану и уберемся отсюда подобру-поздорову. Положа руку на сердце, больше всего в этой ситуации жаль бедолагу Дуэйна Дантеса. Заурядный, ни в чем не повинный смертный, а вынужден барахтаться в гуще мутных интриг и делить крышу с Потусторонними элементами.

Дойдя до этой мысли, писательница перевела лукавый взгляд на подругу и подначила:

— Ну же, давай, пожелай ему покровительства Богини.

— Сама-то я истово верую в Бога Пара и Машин, так что мне подобное не по чину.

Сио с абсолютно каменным лицом обдумывала эту идею добрых пару секунд. Наконец, она привычным жестом очертила на груди знак Алой Луны и благоговейно зашептала:

— Да пребудет благословение Богини с мистером Дуэйном Дантесом.

К этому моменту от сонливости Форс не осталось и следа. Изящно прикрыв рот ладошкой и зевнув чисто для проформы, она бросила:

— Пойду-ка я разомну ноги, прочешу особняк. А ты обожди с четверть часа, и только потом ложись.

— Договорились, — отозвалась Сио, чьи запасы бодрости и энергии явно на голову превосходили ресурсы напарницы.

Писательница тут же развернулась к двери. Стоило ей лишь легко прижать ладонь к стене, как она, пустив в ход свои таланты, в мгновение ока просочилась прямо в коридор.

Девушка уже было намылилась к лестнице, как вдруг её чуткий слух уловил едва заметный, подозрительный шорох. И доносился он точнехонько из той каморки, где почивал личный камердинер Дуэйна Дантеса.

Зрачки Форс лукаво блеснули. С параноидальной осторожностью, бесшумной тенью она подкралась к перегородке. Виртуозно отворив в стене незримую «дверцу», писательница прильнула глазом к щели.

Ей тут же открылось весьма диковинное зрелище: Ричардсон с пугающей самоотдачей выплясывал какой-то гротескный, слегка отдающий безумием танец, насквозь пропитанный первобытной мистикой.