Он праздновал победу своей команды, а не я.

Но когда Пирс пригласил меня, я честно не могла отказаться от шанса увидеть его снова. Часть меня хотела следить за ним, чтобы понять, ушёл ли он дальше, чтобы снова разбить себе сердце. Потому что если он идёт дальше — мне нужно это увидеть. Может, тогда я смогу нормально спать по ночам. Может, перестану задыхаться от сожаления.

Я была пьяна.

Я знала, что пьяна, но алкоголь, что тек по моим венам, не был причиной моих действий.

Я не могла обвинять водку в том, что последовала за Пирсом наверх, и не могла винить шоты за остальное.

Нет, это была только я.

Внутри меня что-то сломалось, ещё с тех пор, как умерла Ки́ва, а может, и раньше, и я тонула в этой трагедии.

Лёжа на матрасе, я позволила парню, с которым испортила себе жизнь, делать со мной всё, что он хотел.

Когда он закончил, он слез с кровати, застегнул джинсы, лениво провёл пальцем по моей щеке и исчез вниз, к своим друзьям, оставив меня одну с моими мыслями и муками.

Чувствуя себя использованной и грязной, я быстро схватила одежду и бросилась в соседнюю ванную.

Как только повернула замок, рухнула на пол в кучку, позволяя обжигающим слезам сыпаться по скулам.

Сдерживая крик, я сильно прикусила кулак и начала бить затылком об дверь.

Мне нужна была боль.

Это было единственное, что заглушало шум. Потому что шум в моей голове болел гораздо сильнее, чем любая физическая боль.

Но этого было мало.

Ничего не было достаточно.

В моей голове были только образы.

Воспоминания.

Его вспотевшее тело.

Страх.

Плач.

Ощущения.

Боль.

Тяжесть его.

Звук скрипа пружин матраса.

Другой жизни.

Параллельной вселенной.

Мне нужно было перестать чувствовать её боль.

Она не моя.

Это не моя травма.

Ощущая, как паника перерастает в истерику, я схватила с умывальника зубную щётку и со всей силы сломала её пополам.

В отчаянии откинула часть с щетиной, взяла оставшуюся. Жёсткий пластик был не идеален, но сделал то, что мне было нужно. Сжимая пластиковую ручку в левой руке, я начала проводить зазубренным краем по бедру.

Сначала нежно, пока не набрала скорость, чтобы резкий, жгучий укол пробивал мои ощущения, прорезая верхний слой кожи. Прорваться сквозь кожу было сложно, но я получала от этого удовольствие.

Теперь неумолимо, я двигала руку взад-вперёд в яростном ритме, прикусывая свободную руку, когда боль становилась почти невыносимой.

Но я не могла остановиться.

Потому что я не была усталой.

Я не была насытившейся.

Я не была в порядке.

Мне это было нужно.

Мне нужно было заставить образы уйти из головы, и это был мой способ.

Так я заставляла его исчезнуть.

Только когда плоть моего бедра стала неотличима от крови, капающей с моей руки, я остановилась.

Выдохнув прерывисто, отпустила самодельное оружие и бросила его в сторону, положив обе руки на холодную плитку.

Закрыв глаза, глубоко и медленно вдохнула, позволяя себе побыть с болью ещё немного.

Дала мозгу перепрограммировать путь от ментальной боли к физической.

Провела несколько священных мгновений в покое.

Головокружительная и разбитая, я опёрлась спиной о дверь и задержала дыхание, надеясь, что если задержу его достаточно долго, усну и проснусь обратно в постели Хью.

***

Через какое-то время, когда я была одета и снова спустилась вниз, меня накрыло знакомое цунами вины. Как только я вошла в гостиную и встретилась взглядом с Хью, мне показалось, что мой стыд меня поглотил.

Его глаза цвета виски прожигали мою душу, и я хотела одновременно броситься в его объятия и кинуться с моста.

Он точно знал, что я сделала наверху с другим парнем, и это заставляло меня чувствовать себя той шлюхой, в которую превратил меня монстр.

Я видела по его глазам, что для него всё кончено, что мои действия только укрепили его решение уйти.

Я провела недели, убеждая себя, что поступила правильно. Что в конце концов Хью будет лучше, если будет меня ненавидеть. Если он меня не любит, значит, не пострадает. Если держится от меня подальше, значит, будет в безопасности.

Поэтому я должна была радоваться разочарованию в его глазах. Это было то, чего я хотела, то, чему нужно было случиться, чтобы освободить его от ада любви ко мне.

Но когда он вышел на улицу, я не могла остановить ноги, которые сами потянулись за ним.

Игнорируя злые взгляды некоторых его товарищей по команде и их шепот — шлюха, — я не отводила взгляд от спины Хью. Я шла за ним в ночи, пока он не привёл меня к конюшне. Когда я наконец собралась с духом заговорить, он опирался о дверь конюшни, повернувшись ко мне спиной и поглаживая ухо лошади.

— Привет, — с трудом выдавила я, стоя чуть поодаль.

Его всё тело напряглось, и рука, которой он гладил лошадь, замерла.

— Как ты? — решила добавить, когда он не ответил.

Хью тяжело выдохнул и медленно повернулся ко мне лицом.

— Чего хочешь, Лиз? — спросил он.

Тебя. — Я просто хотела сказать привет.

— Привет, — ответил он ровно.

Я продолжала стоять, не в силах уйти.

— Ты в порядке? — спросила.

Хью посмотрел на меня так, будто мой вопрос его оскорбил. Потом бормотнул что-то неразборчивое и снова обратил внимание на лошадь.

— Здесь холодно. Тебе лучше вернуться внутрь.

— Мне всё равно, — выдавила я, сжимая руки в кулаки.

— Да, — тихо ответил он, продолжая гладить лошадь. — Похоже, тебе всё равно на многое в последнее время.

— Мне не всё равно. — Я задыхалась. — Я забочусь о тебе. Ты — единственное, о ком я забочусь.

— Я знаю, что ты так думаешь, — сказал он, отстраняясь, когда я пыталась обнять его.

— Я действительно забочусь, — настаивала я, чувствуя, как слезы снова жгут глаза. — Я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — ответил он просто. — Хотел бы, чтобы не любил, но люблю.

— Мы можем это исправить? — всхлипнула я, вытирая щеки рукавом. — Твои глаза чёрные, — сказал он с грустью. — Ты не в порядке, и Пирс не должен этим пользоваться.

— Мне на него плевать, — плача, дернула его за руку. — Я забочусь только о тебе.

— Тебе нужно лечиться, Лиз, — сказал он, будто раздираемый внутренними сомнениями. — Ты должна это сделать, хорошо?

— Если я начну пить таблетки, ты вернёшься ко мне?

— Ты должна принимать лекарства независимо от этого, Лиз. — Но помогут ли они? — я еле сдерживала слёзы. — Ты вернёшься ко мне?

— Нет, Лиз. — Вздохнув, он покачал головой и прошёл мимо. — Я никогда не вернусь к тебе.

— Тогда зачем мне их принимать?! — охрипшим голосом закричала я, глядя, как он уходит из конюшни. — Хью, нет, пожалуйста, не уходи! — Выздоравливай, Лиз, — ответил он и исчез в темноте.

— Я люблю тебя, — истерично всхлипнула я, опускаясь на землю. — Прости меня.

ЛЕВ И ГАЗЕЛЬ

Хьюи

18 декабря 2003 года

— Хьюи, можно поговорить? — были первые слова, которые Пирс сказал мне с той самой ночи, когда я застал его в своей кровати, с его членом внутри моей девушки.

— У тебя хватило наглости прийти сюда, — ответил я, садясь на скамейку в раздевалке и снимая кроссовки. После двухчасовой жуткой тренировки под дождём у меня не было настроения для этого разговора. Я повернул голову в сторону, где лежали его вещи. — Советую тебе побыстрее вернуться туда, откуда пришёл, пока я не засунул эти бутсы тебе в задницу.

— Это важно, парень, — настаивал он, надоедливо слоняясь рядом, как назойливая муха. — Я бы сюда не пришёл, если бы не было. Я его проигнорировал, снял промокшие носки, потом остальную форму и взял полотенце. Когда встал и увидел, что он за мной следует, резко обернулся и взглянул строго:

— Пойдёшь со мной в душ — обратно не выйдешь.

Подонок.

Я ворвался в душевые кабинки, хлопнул ладонью по металлической ручке и встал под горячую воду, пытаясь согреться от зимнего холода и одновременно остыть от предательства этого придурка.