⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ КОНЕЦ

Еще одно! Ведь раньше я никогда так не заканчивал свои произведения — просто ставил дату окончания работы, и все.

Когда прозвенел звонок, первые страницы повести уже выползали из принтера.

— Ну как? — приветливо спросил мистер Зоз, поглядывая на часы. — Повесть готова?

— Н-ну… да, — ответил я без особой уверенности в голосе.

— Действительно? — Казалось, он был слегка удивлен. — Что ж, посмотрим. — И, подойдя к принтеру, стал выхватывать прямо из его пасти листок за листком. — Интересно, интересно, — комментировал он, сощурив глаза.

Неужели он читает с такой скоростью?

Бегло взглянув на последнюю страницу, мистер Зоз удовлетворенно хмыкнул, сложил все листы в пачку и убрал ее к себе в «дипломат». Затем вынес вердикт:

— Совсем, совсем неплохо! Конечно, сейчас нельзя с уверенностью сказать, в чью сторону повернется стрелка часов. Но шансов у тебя много. Они все небольшие, но их много. Не умением, а числом, как говорится. В общем, завтра я иду на переговоры с издателем, а потом позвоню тебе.

Когда дверь за ним закрылась, легкая волна паники пронеслась по поверхности моего сознания.

Господи, что же я ему отдал?

И потом: что он имел в виду, когда говорил про стрелки часов?..

На следующее утро (или, если следовать основным принципам реализма, на следующий день) меня поднял с постели звонок мистера Зоза.

— Все отлично! — бодро закричал он в трубку, словно пытаясь заразить меня своим оптимизмом. — Повесть взяли! Издатель в восторге! Он принял решение увеличить тираж альманаха втрое. Представляешь, втрое! И это только благодаря твоей повести! А когда издатель дочитал до того места, где ты убиваешь героиню, он просто…

— Я… убиваю? Кого? Э, прости, я еще не совсем проснулся, поэтому…

— Ну когда твоя героиня замерзает, а ты еще выводишь такую прочувствованную сентенцию страницы на три о том, что на самом деле в ее гибели виновато не столько колдовство Рэдноуза, сколько общая безысходность, которая…

— Постой, постой, — не слишком вежливо перебил я. — Так она там что, умирает?!

— Ну ты и шутник! — добродушно усмехнулись в трубке. — Спроси еще, не оказывается ли мальчик, спасенный героиней, незаконнорожденным сыном колдуна. Или как Со Врас в финальном поединке убивает Рэдноуза при помощи золотой подковы.

— Золотой подковы?

— Ну ладно, ладно, — успокаивающе сказал мистер Зоз, — должно быть, ты и вправду еще не проснулся. Отдыхай пока. И… — тут он выдержал эффектную паузу, — готовься к новым подвигам. Я сейчас как раз обсуждал с издателем идею о двухгодичном контракте. Пока, конечно, ничего конкретного, но, как говорится, стучите и обрящете!

Будучи все еще не до конца уверенным, что не сплю, я вежливо попрощался с литературным агентом и повесил трубку. В наступившей тишине отчетливо тикнули настенные часы. Минутная стрелка при этом слегка переместилась. В мою сторону!

⠀⠀

Я с головой погрузился в творческий процесс. Хотя нет: в процессе участвовали только пальцы. А голова как раз занималась всем, чем придется. Что в нее придет, ха-ха, тем и занималась.

Основное преимущество моего слепого метода печати над всеми остальными «слепыми» состояло в том, что во время работы мне не нужно было смотреть не только на клавиатуру, но и на монитор. Поэтому вместо того чтобы тупо пялиться на экран, заполняемый печатными знаками со скоростью двести символов в минуту, я установил перед ним подставку для бумаг и, пока мои пальцы трудились над созданием новых шедевров, успевал хотя бы бегло просмотреть распечатку вчерашних текстов. Правда, успевал не всегда. Постепенно тексты становились позавчерашними, потом — позапоза… А потом их стало так много, что я плюнул на все и поставил на место монитора телевизор. Если я не ошибаюсь в хронологии событий, первое из таких моих произведений, кстати получившее премию «Небьюла», а именно «Тень тени моей», было написано как раз в тот вечер, когда я внимательно следил за полуфиналом чемпионата мира по хоккею с шайбой.

А почему бы и нет, собственно? Стиль произведений был моим, идеи тоже вполне узнаваемые. Уверен, я написал бы в точности то же самое, если бы работал по старинке, двумя пальцами. Правда, времени это бы заняло на порядок больше. Так что я мог бы без зазрения совести поставить свою подпись под любым вышедшим из-под моих пальцев произведением. И ставил же!

И кроме того, в текстах по-прежнему не наблюдалось ни единой орфографической ошибки!

Как вы поняли, я отнюдь не перестал читать свои произведения. В конце концов, кого же еще почитать на сон грядущий, если не себя? И я частенько подходил к полке, на которую заботливо выставлял все свои книги в порядке их издания (со временем правильнее стало говорить — «к полкам»), и раздумывал, чего бы такого мне сегодня полистать? Предпочтение, конечно, отдавалось произведениям, взявшим в этом году какую-нибудь престижную премию…

Главное неудобство моего положения заключалось в следующем: чертовски много времени приходилось проводить за компьютером. Но с этим я ничего не мог поделать — ведь не могли же мои пальцы существовать отдельно от меня!.. Ладно, еще никто не утверждал, что труд писателя всегда легок и приятен.

Забавная деталь: рост моей популярности среди читателей и издателей можно было легко проследить, наблюдая за постепенной эволюцией личного транспорта мистера Зоза. В начале нашего знакомства он приезжал ко мне домой на «фольксвагене» 78-го года. Потом на смену пришел «бьюик». Правда, продержался он совсем недолго: когда тираж моей очередной книги был «удвоен впятеро», его сменил невообразимо длинный, кажется восьмиместный, черный лимузин. Через некоторое время я заметил, что место водителя в лимузине занято каким-то толстым лысым негром в белых перчатках и в фуражке с козырьком, а мистер Зоз перебрался то ли на третий, то ли на четвертый ряд сидений. Ну а потом, после того как мне вручили премию имени А. Э. По за вклад в американскую литературу, я практически уже никогда не видел мистера Зоза в лицо: в общении со мной он ограничивался телефонными звонками, а за очередными рукописями присылал кого-нибудь из своих многочисленных помощников.

Впрочем, я, кажется, отвлекся.

Мне приходилось проводить за компьютером по восемь часов в день. За это время я успевал покрыть убористым шрифтом где-то около сотни листов. И наравне с этим: просмотреть пару фильмов, несколько викторин и программ новостей по телевизору, пару часов просто понаблюдать за уличными прохожими. Если честно, я даже пытался спать во время работы. Правда, к сожалению, безуспешно.

Ну и многочисленные интервью разным изданиям, от которых все равно никуда не деться, я давал, тоже не прерывая творческого процесса.

— Скажите, почему вы приняли решение отправить одного из самых популярных своих героев — Лурхва Вуавра — в отставку?

— Простите… как, вы сказали, его имя?

(Общий смех.)

— Будет ли продолжен сериал «Тиарские молочайники»?

— Конечно… если будет на то воля бога. Моего слепого десятипальцевого бога.

(Общий смех.)

— Если не секрет, над чем вы работаете в данный момент?

— Сейчас посмотрим. Если честно, самому немного интересно… Та-ак. Тут написано: «Тиарские молочники в плену у Лурхва Вуавра». Пардон, не «молочники», а «молочайники». Я думаю, это ответ и на два предыдущих вопроса…

Иногда мой слепой метод (именно мой — у меня однажды даже возникло желание его запатентовать) преподносил мне забавные сюрпризы.

Как-то раз мне позвонил знакомый редактор. Оказалось, он растроган до глубины души. Как мне, наконец, удалось выяснить, причиной необычайного душевного состояния редактора стал мой последний рассказ, полученный им именно сегодня. Редактор что-то говорил про отрицание вековых литературных традиций и про смелый вызов, брошенный прямо в лицо «всем этим мумифицированным еще при жизни консерваторам». Еще несколько минут потребовалось, чтобы понять, в чем же, собственно, заключался этот вызов. Суть объяснений сводилась к тому, что весь рассказ представлял собой единственное предложение. Длиной чуть больше 32 тысяч слов… Наскоро попрощавшись с редактором и пообещав ему и впредь никак не стискивать себя тесными рамками традиционности, я сразу же принялся за поиски злополучного рассказа и, найдя его, собственными глазами убедился, что редактор говорил правду.