На самом деле все началось даже чуть раньше. Когда я в очередной раз ломал голову, пытаясь найти ответ на вопрос: почему в слове «сверхъестественный» так много букв? И где, черт побери, на этой клавиатуре располагается твердый знак? Невозможно работать в таких условиях!

Я, который за час может придумать сюжеты для трех-четырех повестей! Или даже романов!.. Да, так, если не отвлекаться в течение этого часа на кофе и сигареты и насильно не притормаживать свой мыслительный процесс. То есть подрезать крылышки своей фантазии. Вы спросите почему?

У вас не возникло бы этого вопроса, если бы вы хоть раз увидели, как я печатаю.

Со скоростью обленившегося зомби, страдающего артритом. Двумя пальцами, причем один из них нажимает только на клавишу «пробел». И еще: мне редко удается поднять глаза от клавиатуры, чтобы взглянуть на экран монитора.

И что в итоге? Один рассказ в неделю. Одна повесть в полгода. И раз в месяц — возможность полюбоваться на ленивое выражение лица моего литературного агента. Вот, как сейчас примерно.

В тот день примерно было так.

— Послушай-ка, — обратился он ко мне — обратился, как обычно, не назвав меня по имени. — А почему бы тебе не записаться на курсы стенографисток? Или, — тактично поправился, — стенографистов? Знаешь, есть такой слепой десятипальцевый метод? По-моему, это разом решит все твои проблемы. А то так и будешь всю жизнь тюкать по клавишам, точно Сивка-Бурка — серая лошадка…

Меня всегда удивляло, как человек с таким чувством языка может работать литературным агентом. И ведь не только моим.

— Хорошо, мистер Зоз, я подумаю.

«Мистер Зоз» — такой представился при нашей первой встрече, и так я к нему затем и обращался на протяжении всего нашего знакомства…

Спустя два месяца и двести восемьдесят долларов, когда пальцы мои запорхали над клавиатурой, словно пять пар бабочек в период брачных танцев, а стопка распечатанных листов, раз в день выплевываемая моим принтером, достигла толщины среднего еженедельника, я согласился, что, да, пожалуй, на этот раз мистер Зоз оказался-таки прав. Слепой десятипальцевый метод действительно решил все мои проблемы.

Все палки из колес были вынуты. Все белки в колеса, как сказал бы мистер Зоз, наоборот, вставлены. И я почти физически ощущал, как поток освобожденной фантазии заструился из моего мозга прямо к пальцам, а от них, через клавиатуру компьютера, — прямо на бумагу. Разве нужно еще что-нибудь творческому человеку для счастья? Да, вы правы: немного наличных тоже бы не помешало…

Первый укол беспокойства, после которого у меня возникло сомнение (а все ли так безоблачно на моем творческом небосклоне?), я ощутил, когда работал над повестью «Битва со льдом». Работа была заказная, специально для альманаха «Слияние»; очередная попытка объединить в рамках одного проекта жанры научной фантастики и фэнтези. По этой причине мне следовало написать повесть в таком же компромиссном стиле: нечто среднее между «Конан-Варваром» и «Конными варварами», если вы понимаете, о чем речь…

Придется, видимо, сказать пару слов о сюжете «Битвы со льдом». Это может оказаться полезным для понимания дальнейших событий.

В общем, главная героиня повести — сильная и решительная женщина, что, однако, не мешает ей обладать чрезвычайно привлекательной внешностью и до поры скрытыми телепатическими способностями. А после того, как на ее родной город обрушиваются глобальные катаклизмы, вызванные проклятием пришлого злого волшебника Рэдноуза, она из главной героини становится практически единственной. Что ей, оставшейся без семьи, крова, друзей, остается делать? Вы что, правда не догадываетесь? Ясное дело — только мстить! Теперь основная цель ее жизни — найти заморского колдуна и, не мудрствуя лукаво, аннигилировать. С этой целью она и пускается в долгое, страниц на сто двадцать, сказочное путешествие, в котором ее сопровождают: верный конь Со Врас, в свое время остановленный героиней при помощи телепатического сигнала за несколько шагов до края пропасти, куда он намеревался прыгнуть, чтобы покончить жизнь в соответствии с древней традицией коней-самураев, не справившихся с возложенной на них миссией, и маленький мальчик, собственноручно вынесенный героиней из горящего дома. И после стандартного набора приключений вся троица добирается до замка злого волшебника, где и вступает с ним в финальный, с предсказуемым исходом, поединок… Вот такой, если вкратце, незатейливый сюжетец. По крайней мере, таким я его себе представлял.

Основная проблема с этой повестью заключалась в том, что о своем возможном участии в альманахе я узнал всего за два дня до окончательного срока представления рукописей. Если честно, мне и предложили-то в нем участвовать только из-за того, что другой, гораздо более известный автор внезапно попал в больницу с каким-то безрадостным диагнозом. Так что для автора с моим именем (я имею в виду, с именем, которое даже литературный агент не в состоянии вспомнить) этот альманах представлял собой реальный шанс, как метко подметил мистер Зоз, «выйти в тираж». Понятно, таким шансом следовало воспользоваться.

Я сидел и печатал сутки напролет и все равно чувствовал, что не успеваю. Проблема была уже не в пальцах, а в глазах: мне ведь обязательно нужно прочитывать с экрана то, что я печатаю. А читаю я, должен признаться, очень медленно.

В общем, я печатал, стараясь ничего вокруг не замечать, кроме строчки символов, бегущей по экрану. И вдруг в какой-то момент… Я отвлекся ненадолго: за окном залаяла собака — вот я и перевел взгляд за окно, подумав, уж не мистер ли Зоз решил нанести мне визит. Когда я вновь заставил себя сосредоточиться на экране, то с удивлением обнаружил, что за эти несколько мгновений мои пальцы не только не прекратили своей работы, но и напечатали раз в пять больше, чем можно было ожидать за столь короткий промежуток времени.

С некоторым недоверием я внимательно прочел последние абзацы. С виду все нормально. Повествование продолжалось в прежнем темпе, было связным и не выходило за рамки моего обычного стиля. Кроме орфографических ошибок: их не было! Что, скажем так, для меня не очень характерно.

Единственное, что меня тогда все-таки смутило: я ведь даже не успел подумать о том, что напечатали мои пальцы! И еще… была там такая фраза: «И четырехгранное лезвие шпаги вонзилось в горло ненавистного…» Но постойте! Разве лезвие шпаги не круглое в своем сечении?

⠀⠀

Начиная с этого момента я уже не мог полностью контролировать творческий процесс. И неполностью тоже. Мои пальцы, черпая вдохновение из неизвестного источника, со сверхъестественной (теперь я мог напечатать это ненавистное слово быстрее, чем за две секунды) скоростью формировали на экране повествование. И кстати, насколько я успевал заметить, неплохое повествование.

А заметить я успевал немного. Максимум две-три строчки, пока очередная страница на экране не сменялась следующей. Поэтому уже вскоре, осознав тщетность своих усилий, я демонстративно отвернулся от экрана и уставился в окно. По двору, уныло и хрипло тявкая, бегала маленькая собачка с неопределенной родословной. Ветер лениво подбрасывал вверх опавшие листья, иногда метко попадая ими прямо в открытый бак для сжигания мусора. Начинал накрапывать мелкий дождик. И все это под непрекращающееся постукивание клавиш.

Забавно, раньше у меня редко возникала возможность просто посидеть, посматривая в окно.

На дорожке, ведущей к дому, показался мистер Зоз. Одной рукой он удерживал над головой «дипломат», прикрываясь им от дождя. В другой руке был зажат почему-то так и не раскрытый зонтик. И, только увидев в окне приближающегося мистера Зоза, я вдруг осознал, что вокруг меня что-то изменилось. Нескольких секунд мне хватило, чтобы понять, что же именно. Стук клавиш прекратился!

Я взглянул на монитор. Так и есть! В конце текста на последней странице, большими буквами, стройным интервалом между ними, было напечатано: